— Это пыль, — терпеливо объяснил Кайан. — Обычная пыль.

— У обычной пыли другой запах, — отрезала Грета. — А эта пахнет заговором. И ванилью, — добавила она чуть тише. — Но это не важно.

На первой странице красовалось изображение дракона, свернувшегося кольцом вокруг котла, из которого поднимался пар, стилизованный под руны. «Как у меня, когда я забываю выключить печь », — подумала Элинор.

— Рецепты! — Лотти ткнула пальцем в следующую страницу. Палец оставил отпечаток. Грета вздохнула с облегчением: теперь было на что жаловаться.

Действительно, книга была полна рецептов. Написаны они были рунами, но рядом с некоторыми кто-то сделал пометки на общем языке Империи. Почерк был аккуратным, почти каллиграфическим. «У лорда Вэллса явно было много свободного времени» , — подумала Элинор.

— Это почерк лорда Вэллса, — сказал Кайан. — Он изучал эту книгу. Переводил.

— Знал, но не сказал, — нахмурилась Элинор. В груди шевельнулось раздражение. — Почему? У него аллергия на полезную информацию?

Ответ она получила тем же вечером, когда Вэллс, узнав о находке, явился сам без приглашения, как обычно. Он вошёл так тихо, что Грета, сидевшая у двери с ножом для разделки мяса, подскочила и едва не отправила его в страну вечной охоты.

— Предупреждать надо, — проворчала она, пряча нож.

— Я предупредил дверь, — невозмутимо ответил Вэллс. — Она не возражала.

Он выслушал сбивчивый рассказ Лотти, покивал и сказал:

— Я знал об этой книге. Знал и о том, что она проклята. Вернее, была проклята. Каждый, кто пытался использовать её рецепты во зло: для отравлений, для приворотов, для подчинения чужой воли, сходил с ума. Или, что хуже, у него пригорало мясо. Всегда. Даже если он ничего не готовил.

— У меня и так пригорает, — заметила Элинор. — Это проклятие или просто руки кривые?

— Руки у вас правильные, — успокоил её Вэллс. — А проклятие я снял. Вчера. В библиотеке. Тихо, без свидетелей. И без понятия, как это сделал, — добавил он чуть тише. — Но факт остаётся фактом.

— То есть мы можем пользоваться книгой?

— Можете, — кивнул Вэллс. — Но если начнёте светиться зелёным или разговаривать с посудой зовите меня. У меня есть противоядие. От зелёного свечения, — уточнил он. — От разговоров с посудой, сами.

Он сказал это буднично, словно речь шла о погоде, и удалился. Элинор ещё долго смотрела ему вслед, качая головой.

— Странный человек, — сказала она. — Странный и явно не выспавшийся.

— Но не враг, — добавил Кайан.

— Это пока, — буркнула Грета из угла. — Утро вечера мудренее. И коварнее.

Следующие дни превратились в марафон. Элинор и Кайан с утра до ночи изучали Книгу Драконьей Кулинарии, расшифровывали руны, адаптировали рецепты под доступные ингредиенты.

Грета, проходя мимо, каждый раз бормотала: «Опять они со своей магией. В наше время готовили без колдовства — и ничего, живы». Лотти напоминала, что «в наше время» Грета работала в трактире, который сгорел три раза. Грета делала вид, что не слышит.

Адаптация оказалась делом мучительным. Взять хотя бы драконий мёд — ключевой ингредиент для доброй половины блюд. Заменить его обычным горным?

Элинор попробовала. Добавила магии, получилось приторно, липко, несбалансированно. «Как объедки после дня рождения», — определила Лотти, лизнув ложку.

Убавила мёд — стало горько. «Как жизнь после дракона», — вздохнул Кайан.

Увеличила порцию магии — тесто для «Медового пирога древних» пошло трещинами и затвердело ещё до выпечки. «Как моя совесть», — сказала Элинор и выбросила пирог в окно. Тобиас, проходивший мимо, успел поймать его и съесть.

— Не отравился? — спросила Элинор.

— Нет, — удивился Тобиас. — Но теперь я знаю, какой вкус у камня. Пряный, с нотками мёда.

Только с четвёртой попытки, добавив щепотку соли и каплю лимонного сока, чистое кулинарное чутьё, никакой магии, она добилась нужного вкуса. Выдохнула.

— Получилось. Без камня. Без горечи. И без комментариев от Тобиаса.

— Я молчу, — сказал Тобиас. — Это я не вслух.

Можно работать дальше. Но настоящим испытанием стала сама драконья магия. Элинор думала, что раз у неё есть дар старейшин, то всё пойдёт легко. Как в тот день с мясом, стоило только представить Кайана, и магия потекла сама собой.

Но когда она попыталась повторить то же самое с тестом для пирога, ничего не вышло. Совсем. Тесто осталось обычным, вкусным, качественным, но совершенно не волшебным.

Лотти попробовала сырое тесто, помолчала и сказала: «Ну, если закрыть глаза и забыть, что ты ешь, то нормально». Грета сказала: «Магии нет. А есть будет. Если доживёт до выпечки».

— Я не понимаю, — сказала Элинор, глядя на остывший пирог. — Делаю всё, как вчера. Сосредотачиваюсь. Представляю, как магия течёт из пальцев. А она не течёт. Может, у меня трубы забились?

Кайан подошёл и взял её за руки. Его ладони были тёплыми, настолько, что тесто рядом начало подходить быстрее.

— Когда ты готовила мясо, о чём ты думала?

— О тебе. О том, как ты улыбнёшься. Как я хочу, чтобы тебе было вкусно. Чтобы ты почувствовал, что не один.

— Попробуй ещё раз. Но не думай обо мне.

Элинор попробовала. Закрыла глаза, представила Лотти, Грету, Тобиаса всех, для кого готовила. Представила, как они сидят за столом, как радуются.

Магия не отзывалась.

«Может, они недостаточно радуются? — подумала она. —Или недостаточно сидят? »

Она стиснула зубы и попыталась снова. Ничего.

— Не получается, — сказала она, чувствуя, как подступает раздражение. — Я не понимаю, что делаю не так. Может, магия не любит, когда на неё злятся?

— Не любит, — подтвердил Кайан. — Как кошка.

— Моя кошка любила, когда на неё злились, — возразила Элинор. — Она тогда делала вид, что не слышит.

— Вот. Как магия.

Кайан молчал, давая ей время. И тогда она подумала о другом. О том, о чём боялась думать.

Не о беременности — об этом было рано. О будущем. О том, каким может быть это будущее. О маленьких ногах, которые будут топать по кухне. О маленьких руках, которые будут тянуться к тесту. О голосе, который спросит: «Мама, а почему у меня глаза как у папы?» О том, как она будет учить этого кого-то готовить. Как её учила бабушка. Как она учила Кайана. Как будет учить всех, кто захочет научиться.

Магия потекла. Мягко, естественно, как дыхание. Тесто засветилось золотистым светом, стало эластичным, живым. Элинор почувствовала его не просто как смесь муки, масла и воды, а как нечто большее. Как обещание. Как заботу, облечённую в форму пирога.

— Получилось, — прошептал Кайан. — Элинор, получилось! И, кажется, без трубочистов.

Пирог, испечённый из этого теста, оказался невероятным. Но реакция была не такой, как ожидала Элинор. Лотти, попробовав кусочек, вдруг звонко, заливисто расхохоталась, как будто услышала отличную шутку.

— Что? — удивилась Элинор. — Что смешного? Это пирог, а не цирк.

— Не знаю! — Лотти вытерла выступившие слёзы на этот раз от смеха. — Я чувствую... солнечное утро в горах. Тёплый ветер. Как будто я маленькая и бегу по лугу. И кто-то кричит мне вслед: «Вернись, ты забыла штаны!» Странно, да?

— Очень, — согласилась Элинор. — Но я не спрашиваю.

Грета долго жевала, глядя в одну точку. Потом аккуратно отложила оставшийся кусок на край тарелки.

— Этот пирог, — сказала она своим обычным ворчливым тоном, но как-то тише, — я съем одна. Вечером. Когда никто не видит.

— Почему? — не поняла Лотти.

— Потому что ты жуёшь слишком громко, — отрезала Грета. — И вообще, не твоё дело. И, помолчав, добавила: — Не спрашивайте. Просто... вкусно. Очень. Даже слишком. Это подозрительно.

Тобиас, старый вояка, доел свою порцию, крякнул и подвинул тарелку.

— Я не понял, что там за магия, — заявил он. — Но вкусно. И не каменно. Наливай добавки. Или насыпай. Или что там с пирогом делают.

— Едят, — подсказала Лотти.

— Вот именно, — кивнул Тобиас.