Кайан смотрел на неё, и в его глазах горел золотистый свет.

— Ты права. Блюдо для лорда Вэллса должно быть пропитано любовью. Не жалостью, не сочувствием — настоящей любовью. К человеку, который всю жизнь боролся и не сдался.

Элинор задумалась. Она представила лорда Вэллса — не таким, каким видела в темнице, а таким, каким он был, когда рассказывал о драконьих традициях. Когда его глаза горели, а голос звенел. Когда он пробовал её борщ и просил добавки. Когда говорил: «Это самое захватывающее приключение в моей жизни».

И вдруг её осенило.

— Я знаю, — прошептала она. — Пирог. Сладкий пирог с ягодами. В нём будет всё: сладость — его любовь к знаниям, кислинка — страх перед проклятием, горечь — одиночество и борьба, тепло — надежда на искупление.

Кайан улыбнулся.

— Звучит идеально.

— Завтра начну. А сегодня... — она зевнула, — я слишком устала.

Они допили отвар и отправились в покои. Элинор засыпала с мыслями о пироге. О ягодах, которые они привезли с севера. О мёде, который добыли в ущелье. О муке, которую Грета просеивала с особой тщательностью.

И о любви. О любви, которую она вложит в каждую крошку. О любви, которая сильнее любого проклятия. О любви, которая спасёт.

— Звучит как блестящий план, — сказал Кайан, когда на следующее утро она изложила ему свою идею.

— Пока ты не начнёшь командовать, — буркнула Грета, которая как раз просеивала муку. — Тогда точно не сработает.

Лотти хихикнула. Элинор улыбнулась и повязала передник.

— Командовать буду я. А ты — ворчать. Как обычно. И это, заметь, отлично работает. Уже сколько месяцев — и ни одного провала.

— Было пару, — заметил Тобиас от двери.

— Это были не провалы, а творческие поиски.

Кайан рассмеялся. Смех разнёсся по кухне, и на мгновение все тревоги отступили. Впереди был пир. Впереди было блюдо, которое должно спасти невиновного человека. Впереди было будущее, которое они строили вместе — по кусочку, одним вкусным обедом за раз. А пока — на плите закипала вода, нож стучал по доске, и кухня наполнялась запахом свежей выпечки и надежды.

Глава 18.

Утро началось не с рассвета, а задолго до него. Элинор проснулась в полной темноте с чётким ощущением: сегодня она испечёт пирог, который спасёт лорда Вэллса. Или не испечёт. Или испечёт, но ценой, которой она пока не знала. Отступать было некуда — до пира оставалась неделя, и каждая минута промедления приближала невиновного человека к эшафоту.

Она лежала в постели, прислушиваясь к ровному дыханию Кайана, и мысленно перебирала этапы. Тесто. Начинка. Выпечка. Никакой магии — только руки, только печь, только чутьё. Сегодня она будет готовить не как носитель драконьего дара, а как простая женщина, которая провела у плиты сорок лет и знает: настоящая сила — не в заклинаниях, а в намерении.

Она осторожно, чтобы не разбудить Кайана, выбралась из постели, накинула халат и босиком прошла к окну. За стеклом висели две луны, заливая спящий город призрачным серебром. Где-то в подвалах дворца, в сырой камере, сидел лорд Вэллс и ждал чуда. А где-то в другом крыле, возможно, не спал Густав — человек, чьи руки дрожали в последние дни так сильно, что он дважды ронял половник.

Элинор вспомнила, как вчера Лотти сказала ей шёпотом: «Шеф-повар Густав какой-то странный. Он всё время смотрит на дверь, а когда я спросила про специи, он сунул что-то в карман и ушёл. Я не знаю, что это было». Тогда Элинор не придала значения — мало ли что прячет в карман повар после смены? Но теперь, стоя у тёмного окна, она почувствовала холодок. Что-то назревало. Что-то, что выйдет наружу именно сегодня.

Она оделась и выскользнула из спальни. В гостиной уже горел свет — Селена сидела в кресле у камина, хотя огонь в нём давно погас. Её серебристые глаза светились собственным светом, а волосы струились по плечам, словно жидкий лунный свет.

— Ты не спишь, — сказала Элинор, не удивляясь.

— Я не сплю уже много веков, — ответила Селена. — Огонь в камине погас несколько часов назад, но мне не нужно тепло. Я питаюсь снами, а не пламенем. Но я сижу здесь, потому что жду. Всегда жду.

— Чего?

— Переломного момента. — Селена поднялась и подошла ближе. Её прохладные пальцы коснулись щеки Элинор. — Сегодня он наступит. Я видела это в своих снах. Но сны изменились. В них появилась новая тень. Не та, что была раньше. Другая.

— Что за тень?

— Я не вижу лица. Но она шепчет о яде. О том, что кто-то уже прикасался к твоим специям. — Селена помолчала, и её глаза на мгновение стали совсем древними, как горы. — И ещё... тень Густава дрожит. Она почти готова упасть. Проверь полку с шафраном. И с корицей. Будь осторожна, Элинор. Не всё, что горчит, — полезно.

Элинор сглотнула и кивнула.

— Я проверю. Спасибо.

Она вышла из покоев и направилась на кухню. Коридоры дворца были пусты и тихи, только где-то далеко слышались шаги стражи. Элинор шла и думала о словах Селены. Кто мог прикоснуться к её специям? И зачем? Ответ пришёл сам собой, когда она толкнула дверь кухни и увидела внутри свет.

Густав.

Он стоял у её рабочего стола, спиной к двери, и перебирал пальцами баночки со специями — те самые, которые Элинор оставила здесь вчера. Услышав скрип двери, он вздрогнул и обернулся. Его лицо было бледным, а глаза — красными, как после долгой бессонницы.

— Госпожа Брайтвуд, — выдохнул он. — Вы рано.

— Как и вы, — ответила Элинор, подходя ближе. Она заметила, что его рука всё ещё лежит на баночке с шафраном. — Что вы здесь делаете?

Густав отдёрнул руку.

— Проверял... свежесть. Специи портятся. Особенно шафран. На него много подделок.

— Шафран покупала я лично, — сказала Элинор. — Он свежий. Но вы это знаете.

Она помедлила, а потом добавила — спокойно, почти буднично:

— Я знаю про шафран. И про то, что вы сделали с лордом Вэллсом. Селена видела это во сне.

В кухне повисла тишина — тяжёлая, плотная, какая бывает только перед бурей. Густав смотрел на Элинор, и в его глазах что-то ломалось. Какой-то внутренний барьер, который он держал годами. Пальцы, лежавшие на баночке, дрогнули и соскользнули на стол.

— Откуда... — начал он и осёкся. — Хранительница. Конечно. Она всё знает.

Он тяжело вздохнул и опустился на табурет — не как шеф-повар, а как смертельно уставший старик.

— Я пришёл, потому что должен кое-что вам рассказать. То, о чём молчал много лет.

— Я слушаю.

Густав сцепил пальцы на коленях, собираясь с силами.

— Мой отец служил у того самого короля. Того, который съел сердце дракона. Он был его личным поваром. И он знал, что король замышляет. Молчал. Не вставал. Иногда даже помогал — не потому, что хотел зла, а потому что боялся. Когда короля свергли, моего отца казнили вместе с ним. Всю нашу семью заклеймили как «родственников предателя». Моя мать умерла в нищете. Меня взяли в армию из милости — думали, пушечное мясо. Но я выжил. Выслужился. Стал шеф-поваром.

Он поднял глаза на Элинор.

— И я поклялся себе: я смою позор с нашей фамилии. Я докажу, что я не такой, как мой отец. Что я никогда не допущу нового Тёмного Повара. Никогда.

— Поэтому вы донесли на лорда Вэллса, — медленно проговорила Элинор.

— Да. — Густав не отвёл взгляда. — Когда я увидел, что он читает те же книги, что когда-то читал мой отец, когда я узнал, что он потомок того короля... я испугался. Не за Империю — за себя. Я увидел в нём тень своего отца. И решил, что если уничтожу эту тень, то наконец стану свободным.

— Вы подбросили свитки. Нашли свидетелей.

— Да. Я сделал всё, чтобы его арестовали. Я верил, что спасаю не только Империю, но и собственную душу.

— Но вы ошибались, — сказала Элинор. — Лорд Вэллс не хотел зла. Он хотел помочь. Он всю жизнь боролся с проклятием своего рода и мечтал об искуплении — точно так же, как вы боролись с наследием отца.

Густав кивнул, и по его щеке скатилась слеза.