Элинор и Кайан переглянулись.

— Мы должны пойти, — сказала она. — Прямо сейчас.

Темница находилась в подвалах Императорского дворца — мрачное, сырое место, пропитанное запахом плесени и старого камня. Редкие факелы чадили, отбрасывая на стены пугающие тени. Где-то мерно капала вода.

Стражники пропустили их без вопросов. Они прошли по длинному коридору мимо пустых камер и остановились у последней.

Лорд Аллард Вэллс сидел на грубой деревянной скамье, прислонившись спиной к стене. Без элегантного камзола, в простой рубахе, серой от пыли. Светлые волосы спутались, на щеках темнела щетина. Но глаза смотрели ясно и спокойно.

Увидев их, он слабо улыбнулся.

— Вы вернулись. Я рад. Боялся, что не успею поговорить.

— Лорд Вэллс, — начал Кайан, подходя к решётке. — Что происходит? Почему вы молчите?

Вэллс поднял руку.

— Потому что я не могу опровергнуть обвинения. По крайней мере, не всё.

Элинор почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Что вы имеете в виду?

Вэллс глубоко вздохнул.

— Я не Тёмный Повар. По крайней мере, не в том смысле, в каком об этом говорится в пророчестве. Но я действительно связан с ним. Тёмный Повар — мой предок. Тот самый король, который съел сердце дракона, чтобы обрести бессмертие. Проклятие передалось по крови. Не всем. Только тем, в ком пробуждается дар кулинарной магии.

Он замолчал, переводя дыхание.

— У меня есть этот дар. Я обнаружил его в юности. Я мог чувствовать вкус еды так, как никто другой. Мог приготовить блюдо, которое вызывало у людей сильные эмоции. Я испугался. Понял, что этот дар может быть использован во зло — как мой предок. Я всю жизнь боролся с ним. И когда узнал о пророчестве, о женщине из другого мира... я понял: это мой шанс искупить грех предка.

— Тогда почему вы не расскажете это Императору? — спросил Кайан.

Вэллс горько усмехнулся.

— Потому что мне не поверят. У них есть доказательства моего происхождения. Я действительно потомок того короля. И этого достаточно. Если я расскажу про дар — меня казнят ещё быстрее. Никто не поверит, что я не собирался его использовать.

— Мы верим, — твёрдо сказала Элинор.

Вэллс посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула благодарность.

— Спасибо. Но этого недостаточно. Меня казнят, а Драконий пир окажется под угрозой.

— Мы найдём способ доказать вашу невиновность.

Вэллс покачал головой.

— Нет времени. Пир через две недели. — Он замолчал, а потом посмотрел на Элинор долгим, пронзительным взглядом. — Но есть кое-что, что вы можете сделать. Приготовьте блюдо. Блюдо, которое докажет, что кулинарная магия не зло. Что она может исцелять, объединять, дарить надежду. И оно растопит сердце Императора.

Элинор смотрела на него, и в голове уже крутились мысли.

— Я приготовлю, — сказала она. — Я приготовлю такое блюдо. Обещаю.

Вэллс улыбнулся — впервые по-настоящему.

— Я знал, что вы согласитесь. Я буду ждать.

Вернувшись в свои покои, они застали там всю свою маленькую семью. Лотти вскочила и бросилась к Элинор.

— Мисс Нора! Что с лордом Вэллсом? Его казнят?

— Лорд Вэллс не Тёмный Повар. Он потомок того самого короля, но не виновен в его преступлениях. Его арестовали по ошибке или по чьему-то злому умыслу.

Лотти, услышав это, всплеснула руками:

— Я всегда знала, что он странный! Но не настолько же...— выпалила Лотти, и голос у неё слегка дрожал. — Кто ещё хранит мяту в сейфе? Я видела… там ящик. С замком.

— Для особой мяты, — тихо поправил Тобиас. — С гор. Которая цветёт раз в сто лет.

Лотти нервно дёрнула плечом:

— Сто лет… Это не мята, это уже… улика какая-то. Или хуже.

Она замолчала, и все вдруг почувствовали, как холодно стало в зале.

Грета, сидевшая в углу с вязанием, делала вид, что не слушает, но спицы в её руках замерли. Наконец, она отложила клубок:

— Арестовали? Ну и правильно. А то ходит тут, умный весь, книжки читает на ночь. А суп солит как попало. Я пробовала его стряпню на прошлой неделе. Это не суп, это плач по несбывшемуся.

— Грета! — возмутилась Лотти. — Лорд Вэллс невиновен!

— Невиновные обычно так не пахнут, — философски заметила Грета. — От него всегда пахло заговором и ванилью. Ваниль я ещё могла простить. Заговор — нет.

— А если он просто любит ваниль? — робко спросила Лотти.

— Тогда он дурак, — отрезала Грета. — Ваниль в суп — это преступление против человечности. И драконов. И вообще.

Нора, стоявшая у окна, подвела итог:

— Тёмный Повар, говорите? — она задумалась на секунду. — Это который соль вместо сахара кладёт? Это уголовщина, согласна. Моя бабушка за такое половником била. И правильно делала.

— Речь о кулинарной магии, — уточнил Кайан. — О порабощении воли через еду.

— А, — кивнула Нора. — Ну тогда это другое. А то я уж подумала, что у нас тут серийный пересольщик объявился. А это просто политика. Политику я переживу. Пересольщика — нет.

— По чьему? — нахмурился Тобиас, возвращая разговор в нужное русло.

— Не знаю. Но мы выясним. А пока у нас есть две недели до пира и новая задача: приготовить блюдо, которое докажет его невиновность.

Селена, молча сидевшая в углу, подняла голову. Её серебристые глаза светились в полумраке.

— Я видела это в своих снах. Испытание для тебя, Элинор. Не только пир. Ещё и это. Ты должна приготовить блюдо, которое расскажет историю. Историю искупления. Историю любви, которая сильнее любого проклятия.

— Я знаю. — Элинор кивнула. — И мне нужна помощь всех вас. Лотти — будешь моими руками, когда мои устанут. Грета — будешь моим носом, проверяя качество продуктов. Тобиас — будешь охранять кухню. Селена — будешь моей памятью, расскажешь о символике блюд.

— А я? — спросил Кайан.

Элинор улыбнулась.

— А ты будешь моим сердцем.

Следующие дни превратились в марафон. Элинор перебирала десятки рецептов, искала то самое блюдо, которое сможет рассказать историю лорда Вэллса. Селена рассказывала о драконьей символике: красный — кровь и возрождение, золотой — надежда и свет, горький — страдание и мудрость, сладкий — радость и искушение.

— Блюдо должно быть сложным, — говорила Селена. — Как сама жизнь. В нём, должно быть, всё: горечь утраты и сладость надежды, жар борьбы и прохлада прощения.

Элинор готовила десятки версий, и каждую пробовал Кайан. Его драконье чутьё улавливало тончайшие оттенки. Он морщился, качал головой: «Слишком много горечи», «Не хватает света», «Это блюдо рассказывает о страхе, но не о надежде». И Элинор снова вставала к плите.

Лотти носилась по дворцу, добывая ингредиенты. Грета, забыв о ворчании, помогала с продуктами, и её огрубевшие ладони двигались с неожиданной нежностью. Тобиас стоял на страже у дверей кухни. А где-то в темнице, в сырой камере, сидел лорд Вэллс и ждал.

На седьмой день, поздно вечером, когда все разошлись, а Элинор всё ещё стояла у плиты, в кухню вошёл Кайан. Он обнял её сзади и положил подбородок ей на плечо.

— Ты устала. Отдохни.

— Не могу. Я чувствую, что уже близко. Ещё немного — и я найду.

Кайан развернул её к себе.

— Если ты свалишься, кто будет готовить? Кто спасёт лорда Вэллса?

Элинор хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Её руки дрожали, в глазах рябило.

— Хорошо. Полчаса.

Они сели на скамью, и Кайан протянул ей кружку с травяным отваром. Элинор сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она. — О том, что лорд Вэллс — не единственный, кто боится своего дара. Я тоже боялась. Когда попала в этот мир и поняла, что моя еда вызывает у людей такие сильные эмоции... Я думала, что это магия, которую я не контролирую. Что я могу навредить.

— Но ты не навредила.

— Нет. Потому что это не магия. Это любовь. Я всегда готовила с любовью. Для Генри, для детей, для внуков. И здесь — для тебя, для Лотти, для Греты. Для Императора. Для драконов. И любовь сильнее любой магии. Она не может навредить. Она может только исцелять.