Толпа на площади начала расходиться, возбуждённо переговариваясь. Император, всё ещё бледный, но явно довольный тем, как прошла встреча, удалился во дворец. Элинор поискала глазами Селену, но та уже исчезла — растворилась в тенях колоннады так же бесшумно, как появилась. Только мокрые пятна на каменных плитах остались — единственное доказательство того, что она здесь была.

Кайан взял Элинор за руку.

— Мы справимся, — сказал он. — Мы уже столько прошли. Осталось всего три дня.

— Три дня, — повторила Элинор. — И пир, который решит судьбу двух рас.

Они пошли обратно на кухню. Впереди было три дня напряжённой работы. Три дня, чтобы довести каждое блюдо до совершенства. Три дня, чтобы подготовиться к самому важному испытанию в их жизни.

Драконы, поселившиеся в Северной башне, оказались не такими уж страшными, какими казались с первого взгляда. Уже на следующий день после прибытия они дали знать, что хотели бы... попробовать еду. Не дожидаясь пира. Просто попробовать, чтобы понять, чего ожидать.

Элинор, узнав об этом от лорда Вэллса, сначала растерялась. Она планировала удивить драконов на самом пиру, когда все блюда будут готовы и поданы в правильном порядке, с правильной церемонией. А теперь они хотели пробовать заранее? Это ломало все планы.

— Не волнуйтесь, — успокоил её Вэллс. — Это обычная драконья практика. Они не хотят оценивать, они хотят... понимать. Драконы чувствуют магию, вложенную в еду. Им интересно, как вы это делаете. Они не будут судить строго.

Элинор вздохнула и решила приготовить что-нибудь простое, но показательное. Она выбрала Пирог Искупления — тот самый, уменьшенную версию которого планировала подавать на пире. Приготовила три штуки, по одному для каждого дракона, и вместе с Кайаном, лордом Вэллсом и Лотти, которая вызвалась нести поднос, отправилась в Северную башню.

Башня внутри оказалась неожиданно уютной. Огромный зал, способный вместить драконов в полный рост, был обставлен с драконьим вкусом: минимум мебели, максимум пространства, на полу — толстый слой мягкого мха, драконы любили лежать на мягком, на стенах — гобелены с изображениями гор и неба. В центре зала, свернувшись кольцами, лежали три дракона. Они дремали, но, почувствовав гостей, открыли глаза.

— Мы принесли угощение, — сказала Элинор, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Пирог. Надеюсь, вам понравится.

Лотти, дрожа от страха и восторга, поставила поднос на пол перед драконами и быстро отошла за спину Элинор. Драконы опустили головы и принюхались. Их ноздри раздувались, втягивая аромат пирогов.

— Это пахнет... надеждой, — сказал первый дракон, тот самый, главный. — И искуплением. И любовью.

— Это пахнет домом, — добавил второй дракон, чья чешуя отливала медью. — Домом, которого у нас не было много веков.

Третий дракон, самый молодой на вид, хотя «молодой» для дракона означало несколько тысяч лет, просто протянул язык и осторожно, одним движением, отправил пирог в пасть. Прожевал. Проглотил.

И замер.

Двое других последовали его примеру. В зале повисла тишина, нарушаемая только звуком драконьего дыхания.

Первым заговорил главный дракон. Его голос, звучавший в головах присутствующих, был... тёплым.

— Мы помним, — сказал он. — Мы помним вкус еды, которую готовили наши повара много веков назад. Мы думали, что никогда больше не почувствуем его. Но этот пирог... он вернул нас домой. В те времена, когда драконы были многочисленны, а пиры длились неделями. Когда мы ели не для того, чтобы насытиться, а для того, чтобы радоваться жизни.

— Это не просто еда, — добавил медный дракон. — Это воспоминание. О том, кем мы были. И обещание. О том, кем мы можем стать снова.

— Ещё, — коротко сказал третий дракон. — Мы хотим ещё.

Элинор не смогла сдержать улыбку.

— На пиру будет много еды, — пообещала она. — Семь перемен. Каждое блюдо — со своим смыслом, со своей историей. Вы попробуете всё.

— Мы ждём, — сказал главный дракон. — С большим нетерпением, чем ждали пробуждения.

Они поклонились, насколько это возможно для дракона, и снова закрыли глаза, погружаясь в дремоту. Элинор, Кайан, Вэллс и Лотти тихо вышли из башни.

— Они... они не страшные, — прошептала Лотти, когда они отошли на безопасное расстояние. — Они просто... грустные. И одинокие. Как господин Кайан был раньше.

Кайан хмыкнул, но не стал отрицать.

— Драконы — не чудовища, — сказал он. — Они просто другие. И они хотят того же, чего хотят все: дома, семьи, вкусной еды.

— И мы им это дадим, — твёрдо сказала Элинор. — На Драконьем пиру. Через три дня.

Последние три дня пролетели как один миг. Элинор почти не спала, лишь изредка задрёмывая прямо на кухне, положив голову на сложенные руки. Кайан был рядом, поддерживая её, когда силы были на исходе. Лотти, Грета, Тобиас, Густав и лорд Вэллс работали как единый механизм, каждый на своём месте, каждый делал всё возможное и невозможное.

И вот настал день Драконьего пира.

С утра в Столице царило необычайное оживление. Улицы были украшены цветами и флагами — человеческими и драконьими, специально изготовленными по эскизам лорда Вэллса. Люди, ещё недавно боявшиеся драконов, теперь с любопытством поглядывали на Северную башню, где спали древние гости. Дети играли в «драконов и рыцарей», и, что удивительно, драконы в этих играх были не злыми чудовищами, а мудрыми защитниками.

В пиршественном зале Императорского дворца накрывали столы. Не один длинный стол, как обычно, а несколько — чтобы разместить и людей, и драконов. Для драконов приготовили особые места: широкие помосты, устланные мягким мхом, с низкими столиками, на которые можно было ставить блюда. Люди сидели за обычными столами, но рядом, вперемешку, чтобы не было разделения на «наших» и «ваших».

Император лично проверил сервировку. Лорд Вэллс в последний раз прошёлся по списку гостей. Тобиас расставил стражу — не для устрашения, а для порядка. Грета ворчала, но на ней было новое платье, первое за много лет, и она то и дело одёргивала его, чувствуя себя неуютно. Лотти порхала по залу, как бабочка, поправляя цветы и проверяя, чтобы каждая салфетка лежала идеально. Густав, скромно стоящий в углу, смотрел на всё это с тихой радостью — он был частью чего-то великого, и это наполняло его гордостью и смирением одновременно.

А на кухне Элинор и Кайан готовили последние блюда. Семь перемен. Семь шедевров. Семь историй, рассказанных через вкус, аромат, текстуру.

— Готовы? — спросил Кайан, когда последнее блюдо было готово.

Элинор вытерла пот со лба и оглядела кухню — своё поле битвы, уставленное кастрюлями, сковородками, тарелками. Она устала. Безумно устала. Но в груди горел огонь — не драконий, а её собственный. Огонь гордости за то, что они сделали. Огонь надежды на то, что всё получится.

— Готова, — сказала она. — Понесли.

Двери пиршественного зала распахнулись. Гости — люди и драконы — заняли свои места. Император поднялся со своего трона и провозгласил:

— Да начнётся Драконий пир!

И началось...

Но перед самым выходом из кухни Элинор заметила на своём рабочем столе конверт, которого минуту назад там не было. Она развернула его. На листке — всего два слова, написанных незнакомым твёрдым почерком:

«ПОСЛЕДНИЙ ШАНС».

Элинор вспомнила холодок у тёмного окна. Вспомнила тени из снов Селены. Вспомнила шафран с горьковатым оттенком — тот, что отставила в сторону, но который кто-то так и не забрал обратно. Она сунула письмо в карман передника и встретилась взглядом с Кайаном.

— Потом, — сказала она тихо. — Сначала — пир.

Глава 20

Гости заняли свои места. Люди — за длинными столами, накрытыми белоснежными скатертями с золотой вышивкой. Придворные в роскошных нарядах сидели бок о бок с послами Сопредельных Королевств, маги в расшитых звёздами мантиях — рядом с чиновниками Империи. Слуги сновали между столами, разнося кувшины с водой и вином, но атмосфера была не обыденной — напряжённой, звенящей от ожидания.