- Ну уж нет, - бормочет Иванка, теперь ее слышно намного лучше, - Я уже говорила, ничего не бывает просто так! Бери! Иначе я пихну его сильней и тебе придется есть с пола!

- Окей, - я вздыхаю и быстро засовываю шоколад за щеку, вкус просто божественный, а я уже не такой гордый, - Скажи, что ты открыла фантик аккуратно…

- Конечно аккуратно, я же не хочу, чтобы мне передавали воду в клюве, как птице!

- Вот и умница! - я знал, что она сообразительная.

Дальше было дело техники: набрать немного вонючей жидкости в фантик, как в тонкий и длинный стаканчик, наполняя его до середины, пропихнуть пустой конец упаковки в дыру и нажать, чтобы вода вылилась в рот моей соседке. Мне кажется, она гоняла меня раз тридцать. Но я не ныл, если бы я просидел без воды с самого начала, я бы гонял Иванку раз пятьдесят, не меньше. Только сомневаюсь, что она стала бы долбить стену, чтобы напоить меня. После увлекательного процесса по очереди смотрим в «глазок», в темноте почти ничего не видно, но я отхожу подальше, чтобы помахать ей рукой в свете луны, падающего из маленького окна.

- Ну ладно, давай ложиться… - говорю тихо, - Ты там как? Наверно, совсем продрогла?

- Нет… Я привыкла, - в пол голоса отвечает Антонова.

- Надо продержаться еще сутки, - произношу на выдохе.

- У меня осталась еще одна палочка Твикса, лучше съесть ее ближе к вечеру, чтобы голод не так сильно чувствовался.

- Не надо со мной делиться, - я качаю головой, - Съешь сама, по половине, на обед и на ужин.

- Нет, Ворон, ты зря считаешь меня не благодарной. Улица учит делиться.

- Не в этом случае. Еще сутки я вполне выдержу, а потом с удовольствием позавтракаю отравой, которой здесь кормят. Вот бы сейчас курицу гриль с сыром и шоколадками, да, Ива?

- Пошел ты! - произносит со смешком. Это хорошо, значит силы еще есть.

- Спокойной ночи!

- Спокойной ночи… И спасибо за воду.

- Сочтемся. Нам с тобой еще преступление расследовать, - я забираюсь на свою отвратительную кровать.

- Я не хочу верить, что это была Петра, - едва слышно произносит Ива, - Такого просто не может быть, я надеюсь она просто убежала или уехала с друзьями Башни, судя по шоколадкам, недавно ему что-то привозили.

- Кстати, - я вспоминаю свой первый день в Клетке, - Она же подходила к нему в тот день, просила кое-что достать, сказала, что это ей очень нужно…

- А что?

- Не знаю, Башня отправил ее обратно, сказал: «не сейчас»…

- Интересно, - задумчиво произносит Антонова.

- Может, спросить его напрямую, что хотела Петра и когда он видел ее в последний раз?

- Не нужно, никому нельзя доверять!

- И мне нельзя? - говорю с интересом.

- Полностью, нельзя… - отвечает Иванка.

- Вот и пои тебя вонючей водой после этого…

- Спи, птичка! - недовольно бурчит Ива.

- Вообще-то, я Антон. Но если тебе нравится называть друг друга тюремными кликухами, я тоже могу называть тебя Салтычиха!

- Как они меня называют? - пищит обижено.

Упс! Кажется, это был секрет между пацанами. Может девчонки называют ее Богиня, Госпожа или Хозяйка, но парни- только так.

- Никак! Только от злости не съешь нашу шоколадку!

Слава Богу, я выбрал Твикс, а не Сникерс! А то пихала бы через отверстие обгрызенные куски со своими слюнями. Странно, что за мои слюни мне еще не прилетело. Девчонка похоже в стрессе, ну или уже успела в меня влюбиться. Возможно, сидит сейчас и фантазирует, что шоколадка была не обычная, а символичная, не зря же называется «сладкая парочка». Странно, что эта мысль пришла в голову именно мне.

Иванка

Не смотря на то, что я чувствую головокружение и слабость, это определенно моя самая удачная отсидка в карцере. Одна палочка печенья, политого карамелью, не спасла меня от голода, но с ней было значительно легче, чем без нее, а учитывая, что Ворон смог организовать доставку воды, можно сказать, что я провела эти дни не умирая. Да и когда кто-то есть за стеной, не так грустно и скучно. Конечно, обидно, что Ворона посадили в камеру повышенного комфорта, но мне бы она все равно не светила, меня и раньше никогда туда не отправляли, у меня же нет богатого папочки. Своего освобождения я жду с нетерпением, я готова съесть что угодно, главное побольше, очень надеюсь, что привычная рутина из занятий и отработки пройдет, как можно скорее и я сразу рухну в мягкую постель. Жаль не удастся выспаться, мы с Вороном договорились о новой встрече, в то же время и на том же месте, но я успею немного поспать, перед тем, как снова выберусь на крышу. Наверняка, в хозблоке уже тщательно убрано, но проверить все равно нужно. Удивляюсь, что Ворону все это интересно и он тоже хочет докопаться до правды, лучше бы сидел и не отсвечивал, ел шоколадки, а в конце зимы спокойно бы отправился домой. Пока он единственный человек, который, как и я, не считает пропажу Петры естественной, не уверена, что ему можно полностью доверять, но человек который пол дня царапал железякой стену, чтобы не дать умереть от жажды, явно заслуживает хоть какого-то доверия.

Когда под потолком щелкает замок и слышатся шаркающие шаги по лестнице, резко поднимаюсь с холодного пола, наверно, слишком резко, голова опять кружится, приходится опираться о стену. Дыру между камерами мы замазали остатками грязи и пыли с водой, по углам ее предостаточно. С большим воодушевлением считаю секунды перед тем, как дверь откроется, страшно хочется глотнуть свежего воздуха, но звонкий лязг слышится у соседней камеры, а потом Геббельс командует Ворону, чтобы он вываливался. Замок щелкает вновь и я слышу, как шаги бегут наверх. Так, стоп, а я?

- А Антонову почему не выпускаете? - Ворон будто читает мои мысли, его голос кажется совсем глухим и далеким.

- А Антоновой трое суток- мало, для нее это уже не наказание, привыкла. Посидит еще парочку, чтобы получше усвоила, - монотонно бормочет Геббельс.

- В смысле? - возмущенно и громко говорит Ворон.

- Пошел! - басит Игнат и я слышу, как на лестнице что-то грохается, а потом хлопает железная дверь и прокручивается замок.

Твою мать! Серьезно? Еще двое суток! Я плюхаюсь на пол, больно ударяюсь копчиком об стену, прикрываю лицо грязными ладонями и срываюсь в плач. Такое со мной впервые, не люблю нытье и слезы. Но еще два дня? Я не могу больше сидеть, у меня затекло всё тело, я продрогла до костей, я умираю с голода, а теперь осталась еще и без воды, и мое наказание начинается с начала, без жульничества.

Плачу довольно долго, а потом начинаю вспоминать, что все это уже проходила и выжила, и обязательно выживу еще раз, отращу броню еще крепче, обязательно отсюда выберусь и сбегу. На этот раз буду бежать не останавливаясь, пока не выбьюсь из сил, и даже тогда не остановлюсь, пока не доберусь до городка покрупнее, чтобы можно было затеряться и спрятаться. Сейчас я старше и выгляжу взрослей, попробую устроиться на какую-нибудь работу, от этого места есть хоть какая-то польза, я уже умею и шить, и вязать, и сколачивать мебель, ремонтировать старый хлам, а подметание земли и мытье полов, это вообще не работа и не требует никаких усилий. Я обязательно выберусь из этого дерьма, пусть не сейчас, не скоро, но однажды у меня точно все будет, будет свой дом, еда, одежда и обувь по размеру, красивые туфли и сумки, как у гламурных телочек, я буду есть фрукты когда захочу, а не пару раз в год, по штуке, потому что остальное до нас не доходит и делится между администрацией Клетки. Чем дольше представляю свою будущую жизнь, тем больше злюсь, видимо это забирает слишком много сил, чувствую, как все больше слабею. Как бы не старалась держать себя в руках, все таки сползаю вниз и укладываюсь спиной на ледяной бетон, потом поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь в клубок, обнимаю себя руками и снова начинаю плакать, но уже не так, совсем тихо и без эмоций. Слезы катятся по щекам, веки становятся все тяжелей и тяжелей, и я все таки их закрываю, поддаюсь усталости и проваливаюсь в сон. Мне уже давно ничего не снится, я не люблю сны, если они со мной случаются, обязательно будут тревожные, но на этот раз сон совсем не крепкий, словно я не даю себе расслабиться и отключиться, пытаюсь себя заставить подняться и снова сесть, но сил на это пока нет. В какой-то момент сквозь дремоту слышу знакомые звуки, но не могу понять, это происходит во сне или наяву, только когда голоса и шаги становятся ближе и железная дверь опять хлопает, понимаю, что в соседнюю камеру снова кто-то заехал. Я поднимаюсь, пытаюсь проморгаться, роняю голову на руки и понимаю, что вот-вот опять отключусь.