Антон гладил мой большой палец своим, медленно, чуть заметно, будто боялся отпустить хоть на секунду.

— Только веди себя хорошо и не забывай меня… — прошептала я, чувствуя, как горло стягивает тугой узел.

Он прижал мою руку к своим губам.

— Я тебя не забуду даже через тысячу лет, Ива. И ты не забывай меня.

— Никогда, — выдохнула я.

Он придвинулся ближе к забору, склонился к моему лицу и я почувствовала, как дрожит его дыхание.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Мы обязательно встретимся. Не сомневайся ни на минуту, что что-то пойдет не так и я не сдержу свое обещание. Я заберу тебя и твой следующий День Рождения будет свободным и фееричным!

Я кивнула, не в силах ответить словами. Слёзы уже наполняли глаза, всё вокруг плыло, как в воде. Он осторожно провёл пальцами по моей щеке — там, где чуть раньше скатилась первая слеза.

— Ты самая сильная девочка на свете, — сказал он хрипло. — Я горжусь тобой.

Я люблю тебя и буду очень скучать.

Я всхлипнула и протянула руку сквозь решётку, дотронулась до его губ.

— Я тоже тебя люблю. И уже скучаю.

Он склонился ещё ближе и поцеловал меня. Медленно, осторожно, будто боялся разбить что-то бесценное. Наш поцелуй был сладким и горьким одновременно — таким прощальным, что хотелось кричать. Я чувствовала его губы, его тепло, и в то же время — ту пропасть, что вот-вот вырастет между нами.

Когда он оторвался, я увидела в его глазах гнетущую тоску.

— Всё будет хорошо, — снова сказал он, уже тише.

Я кивнула, впечатывая его в своё сердце — целиком. Он ещё раз провёл ладонью по моему лицу — быстро, как будто запоминал кожу, запах, тепло — и, не оглядываясь, закинул сумку на плечо и шагнул прочь. Я стояла, прижав руки к груди, и смотрела ему вслед, пока его силуэт не растаял среди темнеющего леса, между елями. Стояла там ещё долго, пока пальцы не окоченели от холода. И в сердце у меня горела одна-единственная мысль: мы справимся.

Мы обязательно справимся.

Ворон

Год спустя.

Прошел год. Долгий, долбанный год. И вот я снова еду в Клетку, как и обещал. Но не один. Рядом сидит мой отец, за рулём своей машины. А все потому, что Ива боится летать, а в поездах меня слишком укачивает. Придется немного потерпеть присутствие третьего лишнего. Но возможно, это к лучшему. Может Ива почувствует, что теперь у нее есть семья и немного расслабится. Она очень переживает, что ее не примут.

За этот год многое изменилось. Машина не та, и, пожалуй, я тоже. Заднее сиденье забито воздушными шарами, а на полу лежит огромный букет цветов. Мы заказали их в ближайшем городе, чтобы встретить Иву красиво. Хотя, возможно для нее это будет не так важно, но я все же думаю, что Ива девочка, а девочки любят такую хрень.

Мы ехали по дороге, и я невольно ловил себя на мысли, что Клетка, эта тяжёлая часть прошлого, до сих пор меня не отпускает. Но теперь уже по-другому. Она стала частью того, кто я есть. Не место, не стены, не изоляция, а те уроки, которые я там усвоил. Год назад, когда я уехал из села, всё было немного другим. Я просто хотел изменить свою жизнь, улучшить её, стать серьезнее. Мой отец нанял репетиторов, я учился, не выходя из дома. С каждым днём я становился более собранным, сконцентрированным. Я подрабатывал курьером, возил на самокате заказы по всему городу, но не сдавался. Я знал, что мне нужно заработать, чтобы перестать жить за счет отца. И вот теперь, когда я посмотрел на свои сбережения, понял, что я готов начать что-то большее. Пока скромненько и бедненько, и все еще при поддержке отца. Он обещал отдать мне однушку, в которой живут квартиранты. Я не успел подготовить квартиру к приезду Ивы, по договору жильцы могут оставаться еще две недели, а мы с Ивой поживем в моей комнате. Хотя, не удивлюсь, если нет никакого договора и отец хочет убедиться лично, что Ива нормальная, перед тем как полностью отпустить меня в свободное плаванье. Такой уж он человек— постоянный контроль, как и подобает при его должности.

Я поступил в школу полиции. Отец сказал, что я всё-таки пошёл по его стопам, и в этом было что-то правильное. Он гордился мной, но я знал, что это не только его желание. Это было моё. С того самого момента, когда я увидел, как система работает в Клетке, когда понял, что именно там я осознал, что нужно бороться за справедливость, и что я не могу просто сидеть и ждать. Я не могу смотреть на тех, кто живёт в несправедливости, и ничего не делать.

Это и было тем, что я забрал с собой из Клетки — желание помочь, желание наказывать тех, кто этого заслуживает. В какой-то момент я осознал, что на самом деле хочу работать в полиции, ловить тех, кто прячется за законами, и тех, кто живёт безнаказанно, зная, что они могут делать что угодно. Клетка научила меня, что справедливость не всегда даётся просто, и что её нужно добиваться.

Отец, заметив моё молчание, тихо хмыкнул.

— Может, лучше вернёмся домой? — сказал он с улыбкой, оглянувшись на меня. — Не успеешь глазом моргнуть, как вместо вечеринок будешь по вечерам чистить картошку, мыть посуду и ходить за ее посылками.

Я посмотрел на него косо. Ну да, конечно, его юмор. Заметив мой взгляд, он хмыкнул еще громче и веселей.

— Шучу, шучу, — сказал он с доброй улыбкой. — Я знаю, ты у нас теперь по-настоящему серьёзный парень! Совсем большой стал, Антошка!

Я пожал плечами, но в какой-то момент почувствовал, что согласен. Может, и правда, я стал другим человеком. Тот, кто сидит сейчас рядом с отцом в этой машине, давно уже не тот тусовочный Антон, ворующий бабки из отцовского сейфа и угоняющий тачки, чтобы покататься.

Я сидел на переднем сиденье, ощущая, как с каждым метром, приближаясь к воротам Клетки, нарастает странная тяжесть в груди. Батя ехал спокойно, с улыбкой на губах, но мне казалось, что вся машина наполнялась ностальгией.

Вот они, ворота, которые стали символом прошлого года. Сейчас, глядя на эти бетонные стены, я чувствую не страх, не злость и не обиду, а скорее благодарность. Тут я понял, кем хочу быть, и для чего мне нужно двигаться дальше. Тут я встретил Иву.

— Ну что, скучал? — спросил отец.

Я медленно повернул голову к нему и сказал:

— Скучал, — я кивнул, чувствуя, как в груди разгорается тепло, я чувствую, что она совсем рядом.

Я волновался. Это было похоже на момент, когда что-то завершается, но вместе с тем — начинается что-то новое. Мы вышли из машины, я взял букет, а батя наотрез отказался взять связку шаров, сказал, что будет с ними как дебил, поэтому мы оставили их в тачке, пусть Ива так и едет, утопая в шарах. А лучше поедем вместе, и отцу не будет нас видно.

Я стоял у капота, держась за огромный букет цветов, который почти не помещался в руках. Мои пальцы слегка покалывало от того, как я сжимал стебли, но это не имело значения. Я наблюдал, как ворота открываются, и сердце начинало биться быстрее, с каждым сантиметром, который они распахивали. Словно каждый момент этой встречи был запечатан в воздухе, в этом мгновении, когда всё — прошлое, будущее — сливается в один кадр.

И вот, как только ворота наконец распахнулись, я увидел её. Иву. Она стояла там, среди других людей, но для меня существовала только она. Повзрослевшая, чуть более серьёзная, но всё такая же красивая, моя Ива. Она держала спортивную сумку, её волосы развевались, как лёгкий ветер, а глаза были такими же яркими, как всегда. И я не мог оторвать от неё взгляд.

Но она была не одна. За её спинами стояли знакомые лица — девчонки и парни, которые все еще ждут своего выхода в большую жизнь. Девчонки начали махать мне руками, а парни свистели. Краем глаза заметил Котелка и Чичу. Всё вокруг как будто вернулось на свои места. Но я всё равно не мог оторвать взгляд от неё.

Я двинулся вперёд, забыв обо всём. В голове не было мыслей, кроме одной — как бы скорее оказаться рядом с ней. Шаг за шагом, сердце колотится в груди.