Иванка

- Хворь, вставай! - я дергаю тонкое одеяло в колючем, застиранном пододеяльнике и напряженно на нее смотрю, - Срочно собери куриц!

- Что случилось? - моя соседка хлопает сонными глазами и поднимается на кровати.

- Ничего! Позови всех, кто старше пятнадцати! Давай, давай! Только тихо и быстро, до подъема всего пятнадцать минут!

- Ну ладно, - бормочет под нос, засовывает ноги в резиновые тапки и пошатываясь, выходит из комнаты.

Резкими, спешными движениями я лезу в шкафчик Петры, внимательно пробегаюсь глазами по ее вещам, достаю небольшую тряпичную косметичку и шарюсь в ней, перебирая карандаши и маленькие коробочки теней для век. Ужасные цвета! Розовый, бледно-фиолетовый, темно-зеленый, серый. Петре они подходили, но я точно буду выглядеть, как клоун. Достаю тушь для ресниц и коричневый карандаш, который Петра использовала для бровей, прячу их под свою подушку, застегиваю косметичку и убираю ее обратно в шкафчик. Прости, подруга, надеюсь, сейчас я не вступаю в наследство и верну их на место, когда ты вернешься.

Буквально через минуту в нашей комнате появляются восемь заспанных девиц, вместе с Хворью, они смотрят на меня напугано, мы не часто устраиваем утренние собрания перед подъемом, да и сейчас нет повода, придется сочинять на ходу.

- Без паники, это по поводу Петры, - говорю спокойно, - Столько дней прошло, а ее до сих пор не поймали. Я уже спрашивала, но может быть вы что-то вспомнили…

Девчонки стоят плотным рядком и отрицательно вертят головами.

- Никто ничего не видел? Никому не говорила, что собирается бежать?

Снова качают головами, почти синхронно.

- Ладно, - я вздыхаю, - Но поспрашивайте еще раз мелких и соседей по комнате. Жалобы какие-то есть?

- А Сопля опять ко мне цепляется! - жалобно произносит Бастинда.

Я недовольно кошусь на Кристинку Вострикову, она закатывает глаза и снова шмыгает носом, он течет круглосуточно, у нее аллергия просто на всё на свете.

- Что за дела? - произношу грозно.

- Она ворует хлеб! - отвечает Сопля, - Всем должно быть по два куска, но когда тазик доходит до последнего стола, остается всего три бруска, вместо шести и одни корки!

- А при чем тут я? - возмущенно пищит Бастинда.

- Только из тебя постоянно сыпятся крошки. Вы карманы ее проверьте!

- Ну и что? Может я свой хлеб откладываю?

- Да кому ты гонишь?

- Тихо! - я прерываю перепалку, - Значит, ответственной за хлеб теперь будет Сопля, будешь брать тазик и раздавать каждому, как положено. Хотя нет… Давайте лучше Джоконда.

- А че это я? - она хмурит брови.

- Хочешь хлеб с соплями? Или поставим на раздачу Бастинду и тогда мелким вообще ничего не достанется?

- Хорошо, - Джоконда опускает недовольные глаза и поджимает губы.

- Еще жалобы есть? - я внимательно осматриваю девчонок, - Нет? Тогда следующий вопрос…

Я мгновенно теряю свой уверенный настрой, прокашливаюсь, вытягиваю шею, приподнимаю подбородок и изо всех сил стараюсь сделать вид, что мне не неловко.

- У кого-нибудь есть красивые заколки, резинки, колечки, браслеты? - спрашиваю невозмутимо.

- Есть позолоченная невидимка с камнем, - говорит Тыковка.

- У меня есть браслет, но он порвался, - добавляет Пчела.

- У мелкой Оксанки Гашеной сережки с искусственным жемчугом…

- Нет, сережки не нужны, - автоматически прикладываю пальцы к мочке уха, уши мне не прокалывали, - Короче, посмотрите у себя, я хотела взять поносить. Ненадолго.

- А зачем? - Джоконда подозрительно на меня смотрит и улыбается. Когда она улыбается своим порванным ртом, это всегда выглядит очень жутко.

- Не твое дело! Тебе жалко что ли? Хочу носить побрякушки, я никогда их не носила! А еще мне нужен крем для рук, если кто-то найдет, буду страшно признательна.

- У меня есть Вазелин, - говорит Бастинда, - Им тоже можно мазать руки.

- Меняешь на хлеб? - настойчиво гляжу в ее раскосые, темные глаза.

- Меняю!

- Только оба куска не отдам, забирай по одному, в течении месяца.

- Договорились, - отвечает радостно.

- Вот видите, как прекрасно можно жить, делиться и договариваться, - я опять вздыхаю, - Расход, девчонки. И еще мне обувь нужна тридцать седьмого размера, задолбалась пальцы поджимать, посмотрите, может у кого что-то завалялось.

Опять качают головами. С обувью у нас большая напряженка, придется спрашивать у пацанов, эти лоси очень быстро растут, передавая обувь по наследству, возможно у них что-то осталось.

Чувствую себя полной идиоткой, представляю, как смешно и позорно выглядят мои попытки насобирать дешевого барахла среди таких же оборванок, как я. Вот дура… Развесила уши и побежала прихорашиваться… Представляю, какие девушки были у Ворона в Москве, наверняка, такие же богатые, симпатичные, легкие хохотушки в дорогих шмотках. А тут я, со своими шершавыми, мозолистыми руками и шрамами во всю спину. Не думаю, что он такой коварный, чтобы наобещать мне с три короба, зная, что не сдержит обещание, но серьезно к его плану я не отношусь. Думаю, он быстро наиграется в спасателя. Раньше обо мне никто не заботился. Никогда. Даже такой пустяк, как коробка сока и несколько шоколадок, значат для меня намного больше, чем для любой другой, обычной девчонки. Я не верю, что он может в меня влюбиться, но я больше не хочу испытывать за себя стыд, когда меня берут за руку.

Перед зарядкой подкрашиваю глаза тушью, я не часто делаю макияж, впервые накрасилась уже здесь, в Клетке. Петра хотела показать мне, что я могу быть красивой, в итоге сделала из меня какую-то проститутку, и я решила больше не экспериментировать. Но сейчас мне хочется выглядеть свежее, румян у Петры нет, поэтому довольно сильно щипаю себя за щеки, чтобы придать лицу человеческий, здоровый вид, но не уверена, что этого хватит надолго.

Зарядки и гимна сегодня не было, среди воспитателей разбушевался кишечный грипп и нас отправили на самовыгул, дали задание нарезать по плацу сотню кругов и идти за завтрак. Уже на десятом круге я была готова взвыть, мои ноги гудели так, что искрило в глазах, кажется, я стерла их полностью, до щиколотки, еще и Ворон постоянно на меня косился, и вместо того, чтобы выглядеть, как румяная, внезапно похорошевшая девчонка, я была похожа на лошадь, которая мечтает, чтобы ее пристрелили. К учебному корпусу я шла еле ковыляя, будто у меня сломаны обе ноги, тесную обувь удастся снять только в комнате, после ужина, и как мне дожить до этого времени, не имею понятия. В столовой Ворон опять смотрел на меня, и я очень старалась делать лицо менее умирающим, но меня то и дело передергивало. Если бы он не учился со мной в одной возрастной группе, я бы начихала на всех, сбросила бы узкие кеды и ходила босиком, но мои ноги выглядят еще хуже, чем мои руки. Еще неделю назад дела обстояли не так плохо, но за пять дней в карцере, почти без движения, мои ступни слишком сильно отекли. На учебе у нас всего один перерыв, уроки идут сплошняком, но нам выделяют десять минут, между третьим и четвертым, чтобы сходить в туалет, и именно в этот перерыв Ворон подошел к моему столу, пришлось сразу шипеть на Хворь, чтобы она отошла к другим девчонкам.

- Что с тобой сегодня? - спрашивает, внимательно вглядываясь в мое лицо.

И как узнать, это он про мой макияж или про страдальческий вид?

- Ничего, - отвечаю уверенно.

- А почему хромаешь? Ударилась?

- Ага, - киваю сквозь боль.

В этот момент, как на зло, к моему столу подлетает Бастинда и начинает быстро тараторить.

- У всех поспрашивала, тридцать седьмого размера ни у кого нет! Вернее, есть, но они их сами носят. Чича вернется, попрошу узнать его у пацанов… Потерпи немного, Ванечка, на крайняк достанем сапоги.

- Хорошо, спасибо, - бормочу очень недовольно. Вот надо было ей прибежать именно сейчас…

Какое-то время Ворон молчит, я расстроенно смотрю на него из-под бровей и испытываю еще больший стыд.