Странно. Очень странно.

Я пошёл вдоль забора, привычной тропкой к нашему месту — там, за ельником. Сколько раз мы здесь встречались прячась от людей, от взглядов, от мира.

Подошёл ближе. Лес тихо шуршал ветками над головой. Снег с дождём редкими хлопьями падал на землю.

Я остановился у забора. Тонкая серебристая проволока наверху блестела в свете пасмурного дня. Где ты сейчас, Ива? На уроках? В бараке? Может, тоже стоишь где-то неподалеку, чувствуя, что я рядом?

Я опустился на корточки, прислонился к холодному бетону заборной стены, ноги с непривычки гудели, но я пришел раньше назначенного времени, успею отдохнуть.

Я сидел у забора, уронив голову на здоровую руку, когда вдруг услышал лёгкие шаги. Поднял глаза — сердце ухнуло вниз. Не Ива. Петра.

Она быстро шла по тропинке между забором и бараком, кутаясь в куртку, волосы её были заплетены в две небрежные косички. Увидев меня, Петра замедлила шаг, помахала рукой и подошла ближе.

Я поднялся. В груди — тяжесть. Где Ива?

Петра, будто почувствовав мою тревогу, сразу заговорила:

— Привет, Ворон. Иванка отправила посмотреть, не пришел ли ты, она не может сейчас выйти, — Петра понизила голос и, перегнувшись к забору, добавила. — Следователи приехали. Она в очереди сидит, ждет.

Я моргнул.

— Следователи?

Петра кивнула.

— Да. Меня уже опросили. Всех вызывают по очереди, спрашивают, как тут жили, что видели... Про Геббельса, Игната, про всё.

Я стоял, не зная, что сказать. Вместо страха в груди медленно расползалось странное тепло. Значит, это не просто слухи. Значит, в Клетке действительно что-то меняется.

— Не волнуйся, у нее все в порядке. Мы в последние дни живем, как в санатории, — сказала Петра, улыбнувшись.

Я улыбнулся в ответ, криво, но от души. Как хорошо, что это место начинает меняться. Даже если мне удастся вытащить отсюда Иву, есть же и все остальные, которых нельзя оставить вот так.

Петра подошла вплотную к забору и протянула руку через решетку. Я почувствовал, как её пальцы суют что-то в карман моей куртки.

— Что это? — нахмурился я, засовывая руку в карман.

Деньги, несколько тысячных купюр. Я застыл, смотря остолбенело, то на нее, то на бабки.

— Это тебе, — спокойно сказала Петра, поправляя куртку на плече. — Я знаю, ты сейчас работать не можешь. А мне они пока всё равно ни к чему.

— Эй, эй, стой. — я попытался всучить их обратно, но Петра их не брала. — Мне не надо. Я сам справлюсь.

Деньги жгли ладонь, как будто я держал что-то запрещенное. Но она лишь усмехнулась, совсем по-взрослому.

— Вернёшь потом, уверена, в другом месте тебе будет проще заработать. — она пожала плечами. — А пока просто возьми и не геройствуй. Надо уметь принимать помощь, когда ты слаб. И не забывать помогать другим, когда они слабые.

Я смотрел на неё — маленькую, жилистую, с потёртой курткой и косичками. Девчонку, которую даже другие ребята здесь не всегда воспринимали за человека. Биомусор, проститутка. Без семьи, без будущего. Никому не нужная. Вечно используемая.

И вот она — первая, кто протянул мне руку помощи. Так, будто это было нормально.

Я кивнул. Негромко, с комком в горле.

— Спасибо, Петра.

Она ничего не ответила, только улыбнулась коротко и побежала к корпусу, почти сразу растворившись за углом.

Я остался стоять один, с деньгами в кармане и странным ощущением внутри — смесью благодарности и какой-то немой, почти беззвучной злости.

На этот мир. На людей. На то, как часто неправы те, кто считают себя лучше других. А ещё — с желанием сделать хоть что-то хорошее. Для неё. Для Ивы. Для всех, кто ещё не совсем разучился быть людьми.

Я решил еще немного постоять у забора. Было холодно, запястье ныло под повязкой, а забор, казалось, становился всё выше и непреодолимее. Но что-то держало меня здесь. И не зря.

Через полчаса я увидел её. Ива выбежала из-за угла, как метеор, щеки розовые, глаза сияют, волосы выбились из-под шапки. Моя девочка.

Я подался к забору, вцепился в решетку руками, забыв о боли. Ива тоже припала ближе, и мы встретились губами через холодные прутья.

Как же сильно я скучал. Как будто тысячу лет не видел её.

Мы стояли так, молча, прижавшись друг к другу лбами, цепляясь пальцами за сетку, словно через неё можно было согреться.

— Я так по тебе соскучилась, — шептала Ива, целуя мои пальцы. — Так сильно...

— Я тоже, Ива... — выдохнул я, и ком застрял в горле. — Я с ума схожу без тебя.

Мы ещё долго шептались, тихо смеялись, касались друг друга сквозь ледяные прутья. Хотелось забрать её отсюда прямо сейчас, хоть на край света. Но пока это невозможно.

— Ну как твой допрос? — я решил поговорить по делу.

— Всё прошло хорошо. Мне не пришлось привирать, нашлось очень много желающих поделиться впечатлениями. Я не одна такая. Нас всех опросили. Всё как надо. Так что теперь только ждать, когда будет суд.

Я облегчённо выдохнул. Зло, которое они творили, наконец-то начнёт исчезать.

— Надеюсь, все скоро изменится, — я сказал с надеждой.

— Уверена, что изменится, — кивнула Ива, а потом посмотрела на меня почему-то виновато, — Кстати, об этом… Мне нужно с тобой поговорить. Только не перебивай и дослушай!

Я напрягся и ответил ей необычайно серьезным взглядом.

— Я тут подумала... Восемнадцать мне только через год. Целый год. Это так долго… Тебе нет смысла ждать меня здесь, лучше поехать домой….

Я поморщился, будто получил удар.

— Ива, нет. Ты что... Я не брошу тебя здесь!

— Ты меня не бросишь, — быстро сказала она, запуская пальцы в дырку между прутьями и касаясь моих волос. — Просто... Здесь мы можем видеться, да. Но ты подумай о том, что будет потом. Ты завалишь школьные экзамены и никуда не поступишь, останешься работать грузчиком. Я выйду из Клетки и мы останемся жить в селе, потому что у нас не будет денег на переезд. Я тоже пойду работать в магазин… Разве это та жизнь, которую ты мне обещал?

Я замер, не зная, что сказать. В груди всё скрутило.

— У нас не будет ни кино, ни кафе, ни прогулок по парку.

Ива хитро прищурилась. Улыбнулась.

— А если ты поедешь домой, нормально закончишь школу, поступишь в универ, найдешь себе подработку… — пропела она, совсем по-детски. — Мы сможем жить намного лучше. Я же тебя люблю. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. У нас было…

— У меня будет хорошо только с тобой, — буркнул я.

— Так ты сделаешь всё правильно. Ради нас, ну пожалуйста! — она опять протянула руку, погладила меня по щеке через сетку. — Ты же сильный. Ты сможешь. Ты говорил, что в Москве даже гастарбайтеры получают прилично. А здесь нет работы даже у специалистов… Всего лишь год, Антон… Зато все будет по-человечески, по-взрослому… Уверена, ты придумаешь, как мне пронести сюда телефон и мы сможем разговаривать….

Я тяжело вздохнул и уткнулся лбом в её ладонь.

— Я подумаю, — хрипло сказал я. — Но только потому, что ты так просишь.

Ива счастливо заулыбалась, снова поцеловала меня через решетку.

— Ты самый лучший, — прошептала она. — Самый-самый... И я тебя очень люблю. И моя любовь не станет меньше на расстоянии. Уверена, что и твоя не станет.

Я ничего не ответил. Просто стоял там, чувствуя, как её тепло проходит сквозь холодную сталь забора прямо мне в сердце.

Иванка

Клетка все меньше похожа на клетку. В это трудно поверить, но я чувствую, как атмосфера вокруг стала другой. Вроде бы всё было на своём месте — стены, решетки, пустые дорожки, которые не менялись годами. Но теперь что-то стало по-настоящему иным. Всё вокруг словно расправило плечи и выдохнуло. Даже в воздухе было что-то новое — лёгкое и живое.