Оборачиваюсь. Вижу, как из дальнего корпуса вываливается девчонка. Вываливается в буквальном смысле. Она слабо стоит на ногах, щурится от света и покачивается, к ней тут же рвут другие бабы и она хватается за первых попавшихся. Одна из них суетливыми движениями срывает с маленькой пластиковой бутылки крышку и трясущимися руками подает ее этой странной. Она выглядит так, будто ее пытали. Грязная одежда, спутанные, длинные, светлые волосы и большие синяки под большими глазами.

- О, Салтычиха откинулась… - ворчливо бубнит Чича.

- Кто? - переспрашиваю, но взгляда не отвожу, смотрю как она жадно осушает бутылку, кусает губы и тяжело дышит.

- Салтычиха, - шипит Котелок, - Иванка Антонова. Сука, тварь, овца, какашка!

- Местная паханша, - добавляет Чича, - Всех баб в страхе держит. Живучая, падла, все никак не сдохнет.

Я продолжаю с интересом на нее таращиться и буквально через пару секунд наши взгляды пересекаются, но смотрит она не долго, ведет взгляд левее от меня.

- Чича! - произносит громко и командно через всю площадку, а мой рыжий сосед мгновенно срывается с места и летит в ее сторону.

Я снова кусаю щеки, чтобы не улыбаться, когда вижу, что Чича улыбается во все свои тридцать два, хотя, скорее всего их не больше двадцати четырех, лебезит перед этой грозной блондинкой, семенит на месте, потом протягивает ей сигарету и прикуривает спичками. Он оборачивается на меня, теперь они оба смотрят, он что-то радостно ей чешет и мне приходится отворачиваться.

- Похоже, в страхе держит не только баб, - иронично бормочу себе под нос.

- Считает себя здесь самой главной, - злобно произносит Башня.

- Да? - я хищно морщусь и склоняю голову в бок, - Ее кто-то избрал на должность самого главного? А почему не тебя? На первый взгляд, ты здесь самый здоровый.

- Да я не знаю, - Башня мнется.

- Если будут выборы, мой голос будет за тебя, - говорю добродушно, ощупываю карманы и достаю дорогую пачку, - Сигарету?

- Давай.

- И мне! - мелкий тоже тянется, но я захлопываю ее перед его носом.

- Тебе вредно, сначала вырасти, - говорю тепло, а потом хлопаю здоровяка по спине и подталкиваю в сторону мужского барака, - Слушай, Башня, а расскажи мне, как у вас тут все устроено?

Увалень начинает негромко что-то бормотать, но я его не слушаю, структуру и иерархию я уже понял. Посмотрим, как скоро здесь все поменяется.

Иванка

Утро сегодня туманное, видимость на плацу почти нулевая, чувствую будто нахожусь внутри хоррора, мы уже отпели дружным строем гимн России, а теперь слушаем вторую песню Шамана подряд, Геббельс очень его любит. Осталось выслушать «С чего начинается Родина» и можно расходиться. Хриплый динамик на столбе остался еще с советских времен, когда здесь была настоящая колония для малолеток, после развала СССР это место пользовалось особой популярностью, а сейчас мы живем в полупустых бараках. Нас около шестидесяти, плюс директриса, медичка, училка, воспитатели и охрана. Все кроме Геббельса и училки работают вахтами, по месяцу. В отличии от обычных школ, каникул у нас не бывает, занятия проходят круглогодично, но никого это особо не парит, потому что занятия просто проходят. Из-за сильного перепада возрастов, классы смежные, полный штат преподавателей здесь держать никто не будет, это не выгодно, хотя возможно по документам он есть, а выделенные деньги Геббельс кладет себе в карман. Обычно нам включают видео уроки с общими темами по разным предметам и мы из раза в раз смотрим одно и то же, потом всем рисуют тройки и создается видимость, что нас чему-то учат. В мае раздают листочки с ответами, мы переписываем их своим почерком и сдаем для отчета. Основное правило- на занятиях должно быть тихо, можно просто сидеть, рисовать, но главное- не разговаривать. С этим возникают сложности, парням очень сложно держаться, если они вдруг услышат «многочлены», «Титикака» или «Пипин Короткий». Училка та еще крыса, сразу зовет на подмогу Игната, отправляет за ним кого-нибудь из всученных, местных шестерок, и он объясняет значение этих терминов прямо в коридоре. Чича точно запомнит разницу между одночленами и многочленами, Игнат сломал ему два ребра. Как Котелок получил в глаз я не видела, он учится с мелкими, но поговаривают, что он слишком сильно хохотал над «гомо сапиенсом». Лучше бы на нашем плакате написали: «Слушайся и повинуйся», а не стелили эту дичь про добро. Геббельс говорит, с таким зверьем, как мы, по-другому нельзя.

После музыкальной экзекуции идем на завтрак, еда здесь паршивая, но питательная, я к такой привыкла, поэтому на автопилоте засовываю в себя рисовую кашу на воде и без сахара, размазываю по куску белого хлеба брусок сливочного масла, его ем намного охотнее. Задница все еще ноет, я отсидела ее на бетонном полу, на который лучше не ложиться, даже если очень хочется, мигом схватишь воспаление легких, а в местном медпункте имеется только Анальгин и Лоперемид. На этот раз мне повезло, меня выпустили через трое суток, видимо Геббельс решила меня припугнуть и для устрашения накинула срок побольше. За те дни, что меня не было в Клетке произошли небольшие изменения, Вафле стукнуло восемнадцать и его отпустили на свободу, но вместо него прислали очень интересную птицу.

Ворон. Крайне подозрительный персонаж. Я не знаю кто он, но он не наш. Я наблюдала за ним, на вчерашней прогулке и за ужином. На нем дорогая одежда, не смотря на то, что на ней ни одного логотипа или ярлыка, она очень отличается от нашей. Футболки, ветровки и трико на местных обитателях висят дешевыми половыми тряпками, они часто растянуты, покрыты катышками или зацепками и давно потеряли яркость. Мы ходим в своем, в том, чем приехали, наши шмотки и раньше были дешевыми и не имели вида, но совершенно обычный, черный спортивный костюм Ворона выглядит, как качественная вещь, он держит форму и имеет насыщенный цвет. И кеды у него странные. Простые, тряпичные, в отличии от костюма, дешевые, но они совсем новые. Совсем. Будто надел только вчера, на них совершенно белая подошва и кристально-белый прорезиненный нос, без въевшейся грязи и сбитых полос. Но самое главное морда. Здоровая, симпатичная, румяная, без синяков под глазами и впалых щек, волосы длинные и блестят, будто всю жизнь ел витаминки и нежился под солнышком, таких среди нас не бывает. Сюда не попадают обычные дети, тут все максимально неблагополучные, есть из детдома, есть дети алкоголиков, почти каждый скитался, убегал, дрался и воровал не от хорошей жизни. Такие вещи отпечатываются на лице, даже если тебе всего одиннадцать. Если Котелка поставить в длинную шеренгу с его ровесниками и прилично нарядить, он будет выделяться и выглядеть, как белая ворона среди обычных детей. Теперь у нас есть своя ворона, подозрительно нормальная. Мажоры сюда не попадают, среднестатистические дети тоже, потому что наши дела можно было очень легко развалить и договориться с пострадавшей стороной или со следователем, за исключением убийств. Но Чича сказал, что Ворона закрыли за угон, это очень странно.

Я продолжаю наблюдать за ним на занятиях, чувак выглядит очень спокойным, сидит с ровной спиной и опущенной головой, не над чем не смеется, не болтает и не вертится. Это спокойствие меня тоже настораживает, почти у всех пацанов здесь шило в жопе, им очень сложно сидеть на месте, постоянно ерзают и дергаются, а этот слишком расслабленный и уверенный в себе. Похоже, сразу задружился с Башней, но Чичу старается не замечать и на переменах слушает его в пол уха. Это очень хороший выбор, Башня тупой, но сильный, совершенно безынициативный и ведомый, а у Чичи никогда не закрывается рот, но в отличии от Башни, от сдаст при первой опасности. За обедом я продолжаю свою маленькую слежку. Уверенна, Ворон никогда не ел такую еду, я специально внимательно смотрела, как он будет ее пробовать, он засунул в себя несколько ложек перлового супа, не сморщился, но тарелку отставил. Что же ты тут будешь жрать, красавчик… Чича сказал бабок у него нет, а гости и посылки не планируются. Через Башню можно достать многое, к нему приезжают пацаны на тачке, перебрасывают пакеты через забор, если что-то мелкое, можно просунуть через перила и за бабки что-нибудь себе заказать, главное, чтобы не спалили, иначе ждет карцер.