— Считай, что это инвестиция в будущее, — сказал он. — Пойдёшь на курсы.

Я пошла. Боялась, переживала. Но полюбила это дело всей душой. Сейчас я снимаю для небольших журналов, но бесплатно, а зарабатываю на свадьбах, детских праздниках, съёмках для студий. Моя камера стала продолжением меня — моими глазами, моими руками.

И ещё — моим спасением. Потому что через объектив я учусь видеть мир не страшным, а красивым.

Наши ребята тоже рядом.

Петра и Хворь перебрались в Москву первыми. Сняли крохотную квартиру в спальном районе. Петра работает в кофейне, а Хворь устроилась в ремонтную бригаду. Они всё так же неразлучны — и всё так же переодически ругаются, но поддерживают друг друга.

Бастинда уехала домой. Пишет нам длинные письма, правда голосовые, пересыпанные смехом и сплетнями. Башня остался в родных краях, работает на заводе, слесарем. Не может приехать и бросить братьев и сестер. Шлёт нам фото своих крепких рук и мажет трубку мазутом, чтобы “почувствовали родной дух”.

А Чича теперь живёт здесь, в Москве. Курьер, вечно в наушниках, с камерой GoPro на шлеме, как будто снимает свою собственную киношную жизнь. Иногда мы встречаемся в парках: я фотографирую, он сидит на скамейке и улыбается своей смешной улыбкой мне в камеру.

И, конечно, все мы ждём Котелка.

Наш мелкий матершинник и куряга, зато прирожденный актер, гениально изображающий любую травму. Сейчас ему почти шестнадцать. Мы отправляем ему посылки — шоколадки, толстовки, книги, сувениры. Недавно Котелок прислал смс: "Жду, когда смогу быть с вами". Мы тоже ждём. Очень.

Сейчас Клетка живет новой жизнью, я застала этот период. Гебельса и Игната осудили. Оба получили реальные сроки, и теперь сидят в колонии, где их "прежние заслуги" больше не играют никакой роли. Это было справедливо, и я чувствовала, что справедливость восторжествовала. Для меня эта весть стала настоящим счастьем, которое принесло облегчение. Мы ведь знали, что эти люди не могли уйти без последствий. И они получили справедливое наказание.

Директор, которого назначили в мой последний год в Клетке остался на своем месте, и всем стало легче. В воздухе больше не было того чувства страха, которое мы так долго вдыхали и мы расслабились. Клетка все еще оставалась исправительным учреждением и сохранила некоторые старые правила, но ребята теперь живут куда спокойнее. Исчезла агрессия и варварские наказания. Мы проводили больше времени на свежем воздухе, участвовали в общественных работах — не потому что нас заставляли, а потому что это было частью нашей жизни. И да, теперь о детях заботились. Теперь в Клетке хорошо кормят, нет больше той постоянной усталости, которая была раньше. Приятно удивляло, что детям стали устраивать праздники, как в обычном лагере, и ребята начали улыбаться чаще.

Я часто думала о том, как изменились мы все. О том, как, несмотря на все это прошлое, мы не стали его заложниками. Мы двигались вперед, строили свою жизнь, и теперь каждый из нас мог найти в себе силы быть лучше.

***

Сегодня особенный день. Антон заканчивает стажировку. Завтра он официально вступит в ряды полиции. Его мечта — защищать тех, кто не может защитить себя — почти сбылась.

Я сижу на кухне в пижаме, попиваю чай и перебираю фотографии на ноутбуке. Я волнуюсь и отвлекаюсь от ретуши, прокручивая в голове слова, которые скажу Антону, когда он вернется. Вскоре хлопает дверь, и он врывается — бодрый, живой, немного растрёпанный.

— Привет, любимая! — говорит он с той самой улыбкой, которая заставила меня влюбиться в него тогда, в Клетке.

Я смеюсь, ставлю кружку на стол и бегу к нему. Он ловит меня на лету, кружит по комнате. И я вцепляюсь в него руками, щекочу его ухо, смеясь.

— Всё, хватит! — хохочу я, когда он наконец ставит меня на пол, — Как прошел последний день, перед настоящей взрослой жизнью?

— Как в сказке! — улыбается Антон, — Поскорее бы уже повзрослеть!

Теперь я начинаю волноваться еще сильней.

— Тогда это надо отметить! — говорю смущенно, — У меня как раз есть для тебя подарок!

— Да? — удивленно отвечает Антон, — Люблю подарки! Как хорошо, что ты у меня богатая женщина! Давай его скорее сюда!

Я протягиваю ему коробку, которая ждала его на подоконнике и сразу беру в руки фотоаппарат.

— Это тебе, — говорю я как можно непринужденнее и таинственно улыбаюсь.

Антон аккуратно развязывает ленту, снимает крышку — и в тот момент, когда он заглядывает внутрь, я щёлкаю затвором. На снимке будет его лицо — широко распахнутые глаза, вспыхнувшая радость, лёгкий испуг, счастье. Всё сразу.

В коробке лежат крошечные белые пинетки.

Он поднимает глаза на меня. В его взгляде столько эмоций, что у меня сжимается горло.

— Ива... — шепчет он. — Это... серьёзно?

Я киваю, еле сдерживая слёзы.

— Мы будем родителями, — говорю дрожащим голосом.

Антон внимательно рассматривает пинетки, потом меня, потом мой живот, убирает коробку на стол и в три шага оказывается рядом. Он обнимает меня, прижимает к себе так крепко, что я едва могу дышать, но мне это нравится.

Он целует мои губы, щёки и лоб, очень мягко и нежно.

— Спасибо. Я очень- очень рад.

Я прижимаюсь к нему, ощущая, как его сердце бьётся в унисон с моим. Я кладу фотоаппарат рядом с коробкой и беру в руки маленькие белые пинетки.

— А мы справимся?

Антон захватывает моё лицо ладонями, чтобы я смотрела только на него.

— Ива, — серьёзно говорит он. — Мы жили в Клетке. Мы сидели в подвалах. Мы пережили то, что многих ломает навсегда. И справились.

Он улыбается и шутливо треплет меня за нос.

— С ребёнком тем более справимся. Даже не переживай по этому поводу! — он задумчиво чешет подбородок. — Дед-то, представляешь, как офонареет от счастья?

Я смеюсь, всхлипывая от радости. Антон обнимает меня крепче, и я не хочу, чтобы он отпускал.

И где-то внутри становится так спокойно, тепло и правильно, как будто всё в мире наконец встало на свои места. Я до сих пор не верю, что стану мамой. А у нас будет настоящая семья — такая, какой она должна быть. Тёплая, шумная, счастливая. Только любовь, вера друг в друга и маленькие шаги в большое, новое будущее.

Антон долго смотрит на меня, теребя край рукава моей пижамы, потом вдруг усмехается краем губ и говорит:

— Знаешь... Мы ведь как-то не говорили об этом, и так было понятно, что мы всегда будем вместе. Но теперь нам нужно оформить это официально. Опять все по-дебильному… Но ты же будешь моей женой, а не только мамой моих детей?

Он произносит это серьёзно, с той самой прямотой, от которой у меня всегда подкашивались ноги. За годы проведенные вместе, я уже поняла, если Ворон решает сказать что-то романтичное, выйдет жуткая околесица.

Я моргаю часто-часто, а потом киваю с такой силой, что он смеется, вытягивает меня к себе и обнимает.

— Да, — шепчу я ему в плечо. — Если сейчас это предложение. Конечно, да.

Он смеется — растерянно, счастливо, чуть виновато — и обнимает меня так крепко, что мне не нужно больше ни одного слова.

Всё сложится. Мы уже столько пережили. Теперь — только счастье. Теперь — только мы. Настоящая семья, которую мы выбрали сами.

Конец ♥️

Спасибо, что были со мной во время процесса написания, делились своими эмоциями, переживаниями, поддерживали меня и не давали отчаяться в моменты, когда хотелось все бросить и завязать с писательством.

Не забывайте, именно вы— читатели дарите книгам и героям жизнь, ведь когда вас трогают какие-то определенные сцены, моменты или поступки героев, когда вы улыбаетесь, смеетесь, грустите или вытираете слезу — персонаж из бумажного превращается в настоящего, существующего на короткий миг— ваш собственный, который рисуется в вашей голове. И в этом есть определенное счастье, — помогать людям что-то представить. Поэтому, я очень благодарна, что вы у меня есть. Всем хороших праздников и теплого, счастливого лета!