И я подхожу к ней, и больше не могу себя сдержать. Я хватаю её, обнимаю так крепко, как будто это всё было лишь долгожданной паузой, а теперь этот момент стал реальностью. Её запах, её тепло — всё это было так знакомо. Я чувствовал, как её тело реагирует на меня, и мне было всё равно, что нас видят другие люди. Были только мы. Сквозь свист и аплодисменты за нашими спинами.

Я поднял её одной рукой и закружил в воздухе, но всего несколько оборотов. Её смех звенел в ушах, а я почувствовал, как на душе становится горячо. Особенно, когда я накрыл ее губы своими. Это был не просто поцелуй, не просто встреча. Это был момент, когда всё, что мы пережили, наконец-то нашло своё место. Этот год, мои переживания, её отсутствие — всё это исчезло в одну секунду. Оказавшись в её объятиях, я понял, что теперь всё будет иначе.

Я поставил её на землю, но не отпускал, а она, с улыбкой, схватила меня за свободную руку. От волнения я даже забыл вручить букет, но спохватился и неловко впечатал их в Иву.

Ива чуть приподняла брови, с удивлением оглядывая цветы.

— Это что? Зачем? — она чуть наклонила голову, её губы играли в легкой смущенной улыбке.

— Твои любимые. Наверно. Мы не говорили о том, какие цветы ты любишь. Так что подыграй мне и скажи, что такие! — я протараторил растеряно, — Поздравляю с Днем Рождения! И с Днем освобождения! Ой…

Ива громко заливисто рассмеялась.

Да… Не такую феерию я ей обещал. Но сейчас я чертовски нервничал и не мог совладать с эмоциями.

— Ну дебил… — громко и показушно вздохнул отец за моей спиной.

Ива изменилась в лице, видимо только сейчас его заметила. Она робко отвела глаза на грязную землю, себе под ноги, вытянулась как струна и дерганым жестом заправило за ухо выпавшую светлую прядь.

— Знакомься, это мой отец, Геннадий…

— Можно просто, дядя Гена, - отец не дал договорить, его высокая фигура тут же возникла рядом с нами.

— Здравствуйте. Ива, — ответила она стеснительно.

— Здравствуй, Ива…

Отец замялся, наверно тоже чувствовал себя неловко, а потом шагнул вперед и схватил ее уверенной хваткой. Смялись и цветы и Ива, я был готов хлопнуть себя по лбу, а потом заметил ее глаза. Она склонила голову набок, прижимаясь щекой к его груди, некрепко обнимая его ответ и несмело улыбалась. Облегченно, будто камень упал с плеч. Представляю, как она волновалась.

— Ну всё, хорош, раздавишь! — пробурчал я и отец ее отпустил.

Покраснели и отец и Ива. Но этот жест много для меня значил. Уверен, и для нее тоже. Я не злился на него за то, что он не захотел давать нам свободу с первого дня. Это профессиональное. Ему нужно понаблюдать за нами со стороны, чтобы лично убедиться, что мы будем в порядке. И я знаю, что Ива точно ему понравится, она не может не понравится.

— Ой, давайте только не при мне! — отец со смешком отвернул голову и шагнул к машине, когда я обнял Иву сзади, — Нужно ехать. Надо до темноты добраться до Ёбурга. Душ принять и в ресторан, отмечать совершеннолетие!

Ива толкнула меня бедром, чтобы я убрал с нее руки и опасно зыркнула. Да сейчас! Мы не виделись целый год!

— И ночевать будете в разных номерах! — добавил отец, забираясь на водительское сиденье — Переедете в свою квартиру— тогда делайте, что хотите!

— Перестань строить из себя важного хмыря, здесь все свои! — я состряпал ехидную мину.

— Нет, все правильно! — Ива взвизгнула, — В разных номерах!

— Ладно, ладно, в разных! — я снял с ее плеча сумку и подтолкнул поближе к машине.

Я открыл заднюю дверь, представил, как сейчас Ива удивится шарам, но она смотрела совсем в другую сторону. И тогда я тоже туда посмотрел. Ворота Клетки все еще были открыты. Девчонки стояли вдалеке, обнявшись, буквально вися друг на друге, парни толпились за их спинами. Ива смотрела тяжело, на ее глазах наворачивались слезы, она молча кусала нижнюю губу.

Сегодня она покидала свой дом и свою семью. Мой дом был совсем другим, теплым, светлым и сытым, где меня любили, не смотря на все мои косяки и выкрутасы. А ее дом — такой. Серый, бетонный, с колючей проволокой, подвалами и привкусом безнадежности. Но это тоже дом. И тоже семья. И я знаю, как ей сейчас тяжело.

— Не грусти, — я прошептал ей на ухо, — Ты еще обязательно их увидишь.

Ива молча кивнула, приподняла руку в воздух и зависла, внимательно рассматривая девчонок. Мы договорились, что если кто-то захочет жить в Москве, мы попробуем организовать что-то вроде коммуны. Я с местной пропиской легко могу снять квартиру, ребята могут жить вместе, чтобы аренда жилья выходила не такой дорогой, искать работу и вставать на ноги, зная, что в трудный момент тебя может подстраховать тот, кого ты хорошо знаешь и съел ни один пуд соли. Я надеюсь, они все таки захотят попробовать выбраться, по крайней мере Петра точно собирается приехать. Она хочет научиться делать маникюр или стать парикмахером. Я все еще торчу ей деньги, но обещал вернуть оплатив ей билет в Москву, хотя могу вернуть их хоть сейчас. Но мне очень хочется, чтобы она приехала. Мне хочется помочь ей. С нее началась наша с Ивой история любви. Непростой любви, требующей много терпения и веры. Но я знаю, что у нас все будет хорошо. Обязательно будет!

— Вау, сколько шаров! — Ива хлюпает носом и улыбается.

— Ну я же тебе обещал красивую встречу! — я помогаю ей забраться внутрь, пробираясь сквозь яркие кругляшки.

— А зачем столько? — она пытается их отпихнуть, но они просто повсюду, и от нашего веса вываливаются в сторону передних сидений.

— Чтобы кое-кто не подглядывал! — я наощупь ищу ее лицо, нахожу не с первой попытки, но как только нащупываю подбородок, сразу тяну Иву на себя и целую.

Она смеется, целует меня в ответ. Отец заводит двигатель, сигналит, я слышу свист и радостные выкрики снаружи, а потом машина медленно трогается с места. Из-за шаров не видно, как Клетка исчезает с каждым метром, но это к лучшему. Я не хочу, чтобы Ива грустила. Клетка научила меня ждать и дала уверенность, что если тебе очень сильно чего-то хочется, у тебя это будет, главное не отчаиваться и верить в себя. И верю. И в нас, и в оставшихся ребят.

— Ну всё, — отец говорит сам с собой, бубнит под нос, — Едем домой.

Он включает музыку и машина выезжает на трассу, медленно баюкая нас плавным ходом. Я держу Иву за руку. Ее голова лежит на моем плече. А я все еще прокручиваю в голове эту фразу. Мы едем домой.

Конец ♥️

Иногда я просыпаюсь раньше него. Лежу в тепле под одеялом и слушаю, как за окном гудит Москва, а рядом, на соседней подушке, ровно дышит Антон. В такие моменты я чувствую, будто держу в руках маленький, хрупкий шарик счастья. И всё время боюсь разжать пальцы — настолько оно бесценное.

Он спит спокойно, чуть нахмурив брови — привычка, которую не смогли стереть ни время, ни мирная жизнь. Я скольжу пальцем по его темным волосам, вдыхая знакомый запах — дом, мой дом.

Прошло несколько лет с той самой осени, когда я закрыла за собой ворота Клетки. Тогда мы уехали втроём — я, Ворон и его отец — в машине, набитой воздушными шарами и цветами, в новый мир, который ждал нас за границей железных заборов.

Теперь у нас есть своё место. Небольшая квартира на юго-западе Москвы. Это семейная квартира Вороновых. Конечно, хотелось бы иметь свою. Но отец Антона непоколебим, он из тех родителей, что считают, что если родил ребенка, надо дать ему фундамент, на котором он будет строить свою жизнь. И я благодарна. И Антон благодарен. Ведь имея жилье, наша жизнь складывается намного проще, чем могла, если бы мы поднимались совсем с нуля.

Антон учится в школе полиции. Но уже давно стажируется у Геннадия, бегает по настоящим делам. Иногда приходит домой в форме, и я не могу отвести глаз. Он стал сильнее, взрослее, увереннее — настоящим защитником, каким мечтал стать ещё там, за стенами.

А я… Я фотограф.

Это случилось неожиданно. Тогда, в мой первый Новый год в настоящей семье, Геннадий вдруг протянул мне коробку с чёрным зеркальным фотоаппаратом.