— Они близко, — сказал он, когда я вышла на кухню за водой. — Мать не одна. С ней отряд. Чувствую холод.

— Когда?

— Не знаю. Может, завтра. Может, через час. — Он повернулся ко мне, и в его глазах была тревога. — Мы не успеем подготовиться.

— Значит, будем импровизировать, — вздохнула я. — У меня это хорошо получается.

Я подошла и села рядом. За окном спал город, редкие фары машин разрезали темноту. Где-то там, в вышине, сгущалась магия, готовая обрушиться на наши головы. А здесь, на земле, нас ждали местные бандиты с понятиями девяностых.

— Странно, — сказал Рейн. — В моём мире я знал, кто враг. Здесь всё сложнее.

— Здесь всё сложнее, — согласилась я. — Но и проще тоже. Потому что здесь есть… вот это. — Я обвела рукой кухню, чайник, занавески, батарею. — Дом.

— Дом, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — У меня никогда не было дома. Была цитадель. Были покои. Но не дом.

— Теперь есть, — сказала я. — Если, конечно, мы переживём завтрашний день.

Он улыбнулся той самой улыбкой, и я поняла, что ради этой улыбки готова встретить хоть армию ледяных драконов, хоть банду Роберта Аркадьевича, хоть всё вместе.

Кафе «Уют» оказалось заведением, которое полностью оправдывало своё название только для людей с очень специфическим чувством юмора. Пластиковые столики, искусственные цветы в вазах, запах пережаренных котлет и дешёвого кофе. За одним из столиков, в центре зала, восседал Роберт Аркадьевич — грузный мужчина с перстнями на пальцах и взглядом удава, готовящегося проглотить кролика.

Рядом с ним сидели вчерашние «братки». За соседними столиками — ещё пара подозрительных личностей, явно из той же компании.

Мы вошли ровно в полдень. Рейн был в новой куртке, я в единственном приличном платье. Мы сели напротив Роберта, и он окинул нас оценивающим взглядом.

— Молодёжь, — процедил он. — Нехорошо прятать от дяди такие интересные вещи.

— Мы не прятали, — спокойно ответила я. — Мы просто продали то, что принадлежало нам по праву.

— По праву? — он усмехнулся. — Девочка, в этом мире право имеет тот, у кого есть сила. А у меня сила есть. А у вас?

— У нас есть выдержка, — сказала я, заметив краем глаза, как дядя Миша со своим другом заняли столик у входа. — И предложение.

Роберт поднял бровь.

— Интересно. Какое?

— Мы отдаём вам ещё один камень. Самый крупный. В обмен на то, что вы забываете о нашем существовании. Мирно расходимся, и каждый идёт своей дорогой.

Я выложила на стол изумруд, который припасла для этого случая. Даже в тусклом свете кафе он засиял так, что у братков синхронно отвисли челюсти. Роберт сглотнул. Его глаза загорелись жадностью.

— Хороший камушек, — признал он, протягивая руку.

— Не так быстро, — я накрыла камень ладонью. — Сначала ваше слово.

— Моё слово? — он хохотнул. — Девочка, ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

В этот момент Рейн, который до этого сидел молча, вдруг подался вперёд. Его глаза вспыхнули — буквально, в них мелькнул отсвет пламени.

— Она говорит с тем, кого через минуту может не стать, — тихо произнёс он, и в его голосе прорезалась та самая вибрация, от которой задрожали пластиковые стаканы на столе.

Братки зашевелились, но встать не успели. Дядя Миша подошёл к столику и положил тяжёлую руку на плечо Роберта.

— Здорово, Аркадьич, — сказал он будничным тоном. — Давно не виделись.

Роберт дёрнулся, узнав его.

— Ты? Откуда ты…

— Я тут мимо проходил, — усмехнулся дядя Миша. — Смотрю, ты моих знакомых детей прессуешь. Нехорошо, Аркадьич. Мы ж с тобой старые друзья. Я тебе тогда, в девяносто восьмом, очень помог. Помнишь?

Роберт побледнел. Его рука, тянувшаяся к камню, замерла.

— Это твои?

— Мои, — кивнул дядя Миша. — В некотором роде. Так что давай договоримся по-хорошему. Ты забываешь про этот разговор. А я забываю про твои старые грехи. Идёт?

Тишина в кафе стала абсолютной. Даже повар на кухне перестал греметь посудой. Роберт смотрел на дядю Мишу, на меня, на Рейна, на камень, и в его глазах боролись жадность и страх.

— Ладно, — наконец выдавил он. — Ваша взяла. Но если я узнаю, что вы ещё где-то светите такими камнями…

— Не узнаете, — пообещала я, забирая изумруд со стола. — Мы вообще хотим тихо жить. Без проблем.

Мы встали и направились к выходу. Рейн задержался на секунду, посмотрел на Роберта и его братков. Те синхронно поёжились, будто в кафе резко упала температура.

— Не ищите нас, — сказал он. — Пожалеете.

Мы вышли на улицу, и я наконец-то выдохнула. Дядя Миша вышел следом, закуривая.

— Ну всё, — сказал он. — Больше не суйтесь. А если будут проблемы — звоните. — Он хитро прищурился. — И парня своего придерживай. А то он как посмотрел на них… я аж сам замёрз.

— Спасибо, дядя Миша, — искренне сказала я. — Вы нас спасли.

— Да ладно, — махнул он рукой. — Мне не жалко. Тем более, ты заплатила. — Он подмигнул и ушёл.

Мы остались вдвоём на улице. Рейн обнял меня, и я прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение.

— Одна проблема решена, — сказала я.

— Да, — тихо ответил он, глядя в небо. — Осталась вторая.

Я подняла глаза. Над городом, прямо над нашими головами, висело странное облако. Оно не двигалось, не таяло, а словно пульсировало холодным, синеватым светом. Камень в моём кармане горел так, что жег кожу даже через ткань.

— Они здесь, — сказал Рейн. — Сегодня ночью.

Мы стояли посреди пустой улицы, под надвигающимся магическим штормом, и понимали, что самое страшное только начинается.

Я посмотрела на Рейна, потом на нашу пятиэтажку, где в окнах горел тёплый свет.

— Знаешь, — сказала я. — У меня есть план.

— Ещё один безумный?

— Самый безумный. Но если сработает, твоя мать пожалеет, что вообще родилась на свет.

— Что ты задумала?

— Встретим её по-нашему, — усмехнулась я. — По-человечески. С шаурмой, сарказмом и, если повезёт, вызовом участкового.

Рейн посмотрел на меня с восхищением и ужасом.

— Ты хочешь вызвать полицию на драконов?

— А почему нет? — пожала я плечами. — Незаконное пересечение границы, нарушение воздушного пространства, угроза жизни и здоровью граждан. Статей наберём — лет на сто.

Он рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, громко, от души.