— Можно и так сказать, — ответил Рейн с набитым ртом. — Я участвовал в забеге с препятствиями. Очень длинном.

Я закашлялась, подавившись кофе. Рустам подозрительно сощурился, но отстал, решив, видимо, что лишние вопросы до добра не доведут.

— Нам нужно где-то переночевать, — сказала я тихо, когда Рустам отошел к другому клиенту. — И привести тебя в человеческий вид. В прямом смысле.

— Я в человеческом виде, — обиделся Рейн.

— Ты в виде бомжа с лицом модели Versace, — поправила я. — Это привлекает внимание. А внимание нам сейчас не нужно. У тебя есть деньги?

— Что такое деньги?

— Риторический вопрос.

Я полезла в карманы своего платья-ветоши. В одном нашла завалявшуюся пятисотрублевую купюру, чудом пережившую все злоключения. В другом — тот самый камень-каплю, теперь совсем остывший и тусклый.

— Этого хватит на такси до моей квартиры, — вздохнула я. — Если повезёт и водитель не решит, что мы сбежали из психушки.

Таксист, пожилой дядька с усами, напоминающими унылую гусеницу, действительно косился на нас всё время поездки. Рейн сидел на заднем сиденье, как ребёнок, впервые попавший в аквариум, — крутил головой, трогал стекло, пытался понять, как работает ремень безопасности, и задавал вопросы шёпотом:

— Эта повозка двигается без лошадей? А почему колёса круглые? А тот светящийся шар на столбе — это магический кристалл?

— Светофор, — шипела я. — И пожалуйста, замолчи. Дяденька и так нервничает.

Дяденька нервничал не зря. Когда мы вышли у моей пятиэтажки, он перекрестился и уехал, даже не взяв сдачу.

Моя квартира находилась на третьем этаже. Обшарпанная дверь, знакомая царапина от замка, запах собственной, забытой жизни. Я открыла дверь ключом, который чудом сохранился в потайном кармашке (спасибо маме, которая научила всегда носить запасной), и мы вошли.

Внутри было пыльно, пахло затхлостью и неоплаченными квитанциями. На столе лежала груда корреспонденции, на подоконнике засох герань, в холодильнике, как я подозревала, поселилась новая форма жизни.

Рейн застыл на пороге, оглядывая моё скромное жильё с тем же выражением, с каким недавно разглядывал панельную многоэтажку. Для него, привыкшего к каменным залам и бесконечным коридорам цитадели, эта крошечная двушка была, вероятно, не меньшей экзотикой.

— Это… твоё логово? — спросил он.

— Квартира, — поправила я. — И да, моя. Точнее, ипотечная. Ты даже не представляешь, что это за зверь.

— Он опасен?

— Он пожирает деньги и нервы. Но клыков не имеет, можешь расслабиться.

Я провела его на кухню, усадила на табуретку, которая жалобно скрипнула под его немаленьким весом, и включила чайник. Рейн смотрел на это чудо техники, завороженный.

— Вода греется сама? Без огня?

— Электричество, — вздохнула я. — Научу. Потом. Всему научу.

Мы пили чай с печеньем, которое я нашла в шкафу — оно было просрочено, но после пещерных приключений казалось нектаром. Рейн рассказывал о своих впечатлениях от мира людей, а я ловила себя на мысли, что чувствую себя… дома. Впервые за долгое время. И не только из-за знакомых стен.

Но расслабляться было рано. В дверь позвонили.

Мы переглянулись. Я жестом приказала Рейну сидеть тихо и пошла открывать.

На пороге стояла женщина в строгом костюме, с папкой в руках и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.

— Лия Морозова? — осведомилась она, заглядывая через моё плечо в прихожую.

— Допустим, — осторожно ответила я.

— Служба судебных приставов. У вас накопилась задолженность по ипотеке за три месяца. Плюс пени. Плюс коммунальные платежи. Плюс… — она сверилась с бумажкой, — штраф за неоплаченную парковку. Мы вынуждены описать имущество.

Я прислонилась к косяку. Ипотека. Коммуналка. Приставы. После всего, что я пережила, меня добивала родная, знакомая, убийственная бюрократия.

— Подождите, — сказала я, поднимая руку. — Дайте мне минуту.

Я закрыла дверь перед её носом и повернулась к Рейну, который уже стоял в проходе, готовый защищать меня от любой угрозы.

— Что случилось? Кто это? Враг?

— Хуже, — выдохнула я. — Коллектор. Вернее, пристав. Имущество хотят описать. За долги.

— Я убью их, — просто сказал Рейн, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который я видела в пещерах.

— НЕТ! — заорала я шёпотом. — Никого не убивать! Это не драконы, это… это система. Её не победить огнём, её можно только… — я задумалась, и в голову пришла безумная идея. — Её можно только… оплатить. А денег у нас нет.

— У меня есть кое-что, — Рейн полез в карман своих рваных штанов и вытащил небольшой мешочек, который я раньше не замечала. Он развязал его и высыпал на стол содержимое: несколько крупных, чистейших изумрудов, один рубин размером с вишню и горсть мелких, но явно дорогих камней.

— Это… — у меня перехватило дыхание. — Где ты это взял?

— Взял из сокровищницы, когда понял, что мы можем оказаться в твоём мире, — пожал плечами Рейн. — Подумал, что твои законы ценят блестящие камни. Я прав?

Я смотрела на груду драгоценностей, потом на него, потом снова на камни.

— Ты… ты просто гений, — выдохнула я. — Идиотский, нелогичный, прекрасный гений.

Я схватила один изумруд и сунула его в карман. Потом подошла к двери и открыла её приставу.

— Слушайте, — сказала я с самой честной улыбкой, на которую была способна. — У меня есть предложение. Вы откладываете опись на пару дней, а я… оплачиваю всё наличными. Полностью. С процентами.

Пристав смерила меня взглядом, полным скепсиса.

— У вас есть такие деньги?

— Будут, — уверенно сказала я. — Завтра. Клянусь всем, что у меня есть.

— Хорошо, — неохотно кивнула она. — Завтра в это же время. И предупреждаю: если обманете…

— Не обману, — заверила я. — У меня теперь есть… инвестор.

Когда дверь за ней закрылась, я прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

— Рейн, — сказала я, глядя в потолок. — Ты даже не представляешь, какую дверь ты только что открыл. Или закрыл. Скорее закрыл. Мы можем продать это, расплатиться с долгами, купить еду, нормальную одежду, и…

— И жить долго и счастливо? — с надеждой спросил он, садясь рядом.

— И вляпаться в новые приключения, — закончила я. — Но сначала — в душ. Ты пахнешь серой и шаурмой. И, ради всего святого, не пытайся включить воду самостоятельно. Тут краны хитрые.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло, даже память о зеркальных тюрьмах.