Второй раз.

И самое главное, она относилась к этому событию как в первый: все с той же радостью и нежностью, уверенностью и желанием, а я…

А действительно, что я?

«Мне все равно» — именно так я реагировала на все происходящее вокруг себя, что в любой момент подталкивало меня снова и снова к тому, чтобы как-то усомниться в своих чувствах, которых мне кажется на самом деле и нет… Но, вероятно, это все глупости.

— Это? — подойдя ближе к стойке с белоснежными платьями в ряд, я указала на одно из первых, которое примерила еще в самом начале одна.

И оно мне не понравилось…

Было каким-то чересчур знакомым. Прямое. Не слишком вычурное. С высоким ассиметричным разрезом на юбке. Со свободными длинными рукавами.

Оно сидело идеально и, возможно, как сказала бы мама, и не только, увидь меня в нем: «оно создано для тебя…» Но в нем было один весомый недостаток, перекрывающий всю его красоту: оно практически точь-в-точь было похоже на мое первое свадебное платье.

— Ладно, мам, я сама тут, пока что разберусь...Тут еще такая куча этих платьев! Перед тем как брать что-то, скину фото! — я посылаю ей воздушный поцелуйчик и резко отключаюсь, сбрасывая с лица маску.

Тошно. От себя и от того, что я не понимаю саму себя и то, что конкретно на самом деле чувствую. После вчерашнего особенно.

Я знаю, что точно ненавижу Карстена. И знаю, что должна любить Оливера.

Но я не знаю, почему так постоянно происходит, что мое сердце продолжает замирать от вида черных, знакомых мне глаз, когда мозг категорично заявил, что мы это «забыли»…

Медленно опускаюсь на мягкий небольшой диванчик напротив зеркала и, подперев ладонью щеку, поднимаю замученный взгляд на свое отражение, которое искренне вызывает сплошное отвращение. За последнюю неделю как будто я похудела еще сильнее. Впалые скулы, пропавший объем груди, острые ключицы, как стрелы, гладящие в разные стороны, а руки… тонкие, страшные, как у настоящего скелета из кабинета биологии в школе.

Я такая ужасная…

Я и вправду ужасная. И я не могу смотреть на себя иначе, без слез и жалости.

Гребанная жалость!

Никогда не думала, что когда-то снова окажусь в подобном месте заново в самой роли «счастливицы». Разбитая и полностью убитая чувствами, мечтами и жестокостью любимого человека. В мои планы тогда, такое точно не входило.

Но у жизни на это оказывается были совсем другие взгляды.

Иначе, зачем она привела меня сюда заново?

На телефон приходит уведомление. Достаточно громко в глухой огромной примерочной, чтобы его можно было проигнорировать и не заметить.

А затем звонок. На который, честно, отвечать не хотелось бы никогда.

Я беру в руки телефон и продолжаю смотреть в горящий экран, на огромные печатные буквы и номер, пока он сам не потухает и не замолкает после бесконечных трех минут — самых долгих в моей жизни.

Отслеживая на экране блокировки еще несколько новых уведомлений от того же абонента, я смахиваю пальцем вверх, по случайности перемещаясь в нашу незаконченную переписку…

Джули — свадебный организатор:

«Элиз, что-то произошло? Почему ты не берешь трубки?!»

«Элизабет, все отменяется?»

«Я позвонила Оливеру, он сказал, что все в силе. Что не так? Почему ты мне не отвечаешь?»

«Элизабет, до свадьбы осталось меньше месяца! Нам нужно еще провести ужин-репетицию. Мы не успеем ничего подготовить если ты будешь так мне отвечать. Я отменю ваш заказ!!!»

Черт.

И это были только последние недавние сообщения, которые я смогла полностью прочесть до конца. Остальную часть я любезно пролистала вниз, отметив ее как «прочитанное».

Я игнорировала ее уже несколько дней, резко прервав наш милый диалог после того, когда встал вопрос о том, какую торжественную церемонию мы хотим. Лично я не хотела никакую, потому что все еще находилась в состояние аффекта. Все еще не могла осознать, что накануне решается мое новое будущее, которое подкрадывается к моему настоящему с каждым часом ближе. А вот Джули это не нравилось, и она, наоборот, настойчиво наседала с предложениями и напоминаем о том, что до свадьбы остается меньше месяца.

28 дней...

Это значит, что у меня есть время все исправить?

Или это время уже дано мне для смирения?

Выключив телефон, снова проигнорировав, задумчиво постукиваю экраном по коленке. Впервые в моей голове нет никаких мыслей. Даже звуков сверчков — пустота со звуком ветра. Песня без слов. Вопящий крик без голоса. Или слова без звуков.

Мертвая тишина без ответов.

Которые так сейчас были нужны…

— Эй! Подруга! Ты тут? — за дверью в примерочную внезапно послышались приглушенные голоса, сливающиеся в одно ехидное хихиканье. И из их всех возможных голосов, которые сейчас были за стеной, я четко разобрала один, который точно мог принадлежать одной из моих подруг — Джуди.

Только не это…

— Тук-тук, какого хрена ты не взяла нас с собой, дорогая?

Дверь неожиданно открывается с громким стуком об стену.

Я не вздрагиваю, даже не удивляюсь и не веду бровью в изумление, когда вижу, как в комнату заваливаются подруги с хорошим настроением и недопитой атрибутикою в руках Джуди — шампанским.

О, черт…

Ну зачем? Я же не просила…

— Та-а-а-к…

Комната постепенно начинает наполняться громкими, задорными писками, удивленным оханьем и звонким хохотом, мгновенно выпроваживающий за дверь мою лучшую подругу, с которой я неплохо коротала тут часы — спокойствие.

И по которой я уже начала безумно скучать, до невозможности…

Да, я не позвала никого из них, решив, что справлюсь сама. А зачем нам это? Сейчас кажется точно не подходящее время, чтобы возиться со всем этим и радоваться непонятно чему! Лично мне это совсем ни к чему.

Жаль, что они этого не поняли.

— Боже мой, как тебе это идет, Элизабет! — Кейт подходит ко мне и, внимательно разглядывая на мне прямое платье с воздушным подолом, усыпанным легкими блестками.

— О-май-гад! Детка, а можно я уже женюсь на тебе? Когда, черт побери будет моя очередь! — Джуди падает на диван и с горла допивает остатки своего пива, — бутылочка которого оказывается была припрятана в руках Норы.

Ее огненно-рыжие кудри рассыпались по плечам и изголовью пурпурного кресла. Так красиво, что мне было тяжело отвести от нее взгляда, пока в голове все еще медленно эхом доходили ее только, что сказанные слова.

Я смотрела на нее, и мысленно понимала, что улыбаюсь.

Но это оказывается происходит исключительно в моей фантазии, за маской отрешенности на лице, — никак не в жизни, как считала я, случайно заметив себя в отражении везде висящих зеркал, с навораживающими невидимыми слезами на глазах.

— И так! Приступаем за работу...

— Как вы меня нашли? — грубо оборвала я боевой настрой Норы, что уже в предвкушении потирала ладони.

Сейчас я очень сильно злилась на них (но, возможно, больше я злилась на Оливера, что вероятнее всего и доложил им, где я сейчас нахожусь).

И на себя в том числе за то, что так поступаю с ними. И было это откровенно ужасно: я чувствовала себя очень странно. С одной стороны, я отстаивала свои личные границы, с другой — показывалась какой-то мразью для друзей.

Я бы давно уже, наверное, устроила выговор. Но останавливало меня в данный момент только то, что у меня до безумия раскалывалась голова, чтобы закатывать какую-то безрассудную потасовку.

И еще то, что я отчетливо помнила, что они все делали для меня, когда мне было плохо.

Очень плохо.

— Секрет, — с хитрой улыбкой на розовых губах сказала Нора, стреляя в меня своими голубыми глазами.

Я нахмурилась.

Посмотрела на Джуди, что встретившись со мной взглядами, тут же отвернулась от меня, невозмутимо вытянув губы в дудочку и приподняв брови, что-то явно замалчивая. И, сжав кулаки, я снова перевела взгляд на Нору, и мне уже послышалось как из моих ушей со свистящим звоном начал выходить горячий пар. В висках стучала перемешанная ненависть и любовь. Живот крутило от проглотившего комка злобы.