В голову лезут дурные, назойливые мысли, которые нужно гнать к чертям и побыстрее. Но я почему-то все больше позволяю им овладеть собой. Прошлое догнало меня и заорало во все горло от победы, а я заныл где-то в углу от проигрыша.
Стиснув зубы, до побеления костяшек впиваюсь пальцами в подлокотники, рыча. Ненавижу проигрывать, но сейчас ощущаю себя подлинным лузером. Поворачиваюсь обратно к рабочему столу, первые секунды щурясь от слепящего света ноутбука. Голова кипит, кровь ненавистно бурлит в жилах от мыслей о ней. Я чувствую как мышцы напрягаются, а сердце колотит в груди так, будто увидело атомную бомбу. Мне кажется, что после своего ухода моя любезная "жена" пришла навестить мой мозг, но после решила остаться там навсегда.
Сука, ненавижу!
Ненавижу тот день, ненавижу эту ночь, ненавижу эту жизнь, ненавижу этого подонка Оливера, и ненавижу ее. Но не так сильно, как ненавижу себя.
Хватаю со стола полупустую выкуренную пачку сигарет, и отодвигаю первый ящик в поисках зажигалки.
— Твою мать, — выругавшись себе под нос, пытаюсь на ощупь определить эту дрянь, наполненную сжиженным газом.
Найти ее пытается куда проще, когда я зажигаю настольную лампу и она освещает определенную площадь кабинета теплым слабым светом. Зажав между зубами сигарету, зажигаю огонь, наблюдая как синие пламя искрится, и вдруг замираю. Перед глазами вспыхивают, как бенгальские огни, голубые глаза Элизабет. Кажется, я начинаю терять контроль.
В ушах звенит ее голос и четкие слова: «я не люблю, когда мужчины курят. Это глупо.»
Это глупо.
Блять, глупо сейчас то, что я думаю о тебе, как школьник, мечтающий о первом сексе и считает это недостижимой целью! Вот это реально глупо!
Но я все же убираю сигарету изо рта и обратно кидаю зажигалку в ящик. Я не могу спокойно курить, когда все мысли заполнены ей. Зарываю пальцы в волосы, сжимая их у корней, начинаю вспоминать о том вечере, перевернувший мою жизнь снова на сто восемьдесят градусов. Я помню все до мелочей: каждый ее жест, ее слово, ее мимику…
Я больной ублюдок, я слишком многое чего храню и помню.
* * *
Я увидел ее из толпы сразу, как только эта дура начала спускаться на огромных шпильках по лестнице, шатаясь и неуклюже держась за поручень, боясь упасть. Я еще подумал: «кто надевает такие лабутены в клуб танцевать?» Оказалось, что таких сверхъестественных на этой планете много.
Сегодня клуб определенно был наполнен различным родом посетителей. От богатеньких мажоров, до их случайно везучих друзей, не такого высокого уровня. Обычно, смертных сюда редко пускали. Нужно было: либо понравится охранникам на входе и убедить их в том, что ты пришел сюда только ради обалденной выпивки и отвалишь им кучу своего бабла, либо же, умело воспользоваться популярностью чужих имен. Но это выходит крайне редко, у таких чудиков. Девушкам было гораздо проще: красивая — ну, так уж и быть проходи, надела мини юбочку — детка, забегай, отсосала охраннику — залетай.
Я ненавидел подобные места лишь по одной причине: все длится одну ночь. Нет, я не имел в виду случайный секс. Я имел в виду то, что ты убегаешь от своих проблем и самого себя всего лишь на одну ночь. А после с ужасной головной болью встаешь утром и снова: «привет ублюдский мир, это опять я!» И получается, что ты ничего не выиграл и не забыл. Проблемы как были так и остались. Вместо веселого отдыха на следующий день получаешь еще больше проблем в виде последствий неудачного перепихона, либо же, более положительное, похмелье.
Но сегодня, был тот самый день X, когда жить становится слишком скучно и тебе кажется, что проблем настолько мало, чтобы полностью забыться в них, что ты ищешь их еще, еще, и находишь.
Элизабет Бэлл сияла. Ее короткое блестящее платьишко подчеркивало все прелести ее изящной, тонкой фигуры. Ее худые ножки, аккуратные коленки, изящные щиколотки… Она стала еще краше, чем была. Повзрослела, изменилась, стала более женственной. Говорят, чужие дети растут быстрее чем родные. А чужие девушки после того как были своими, хорошеют тоже быстрее после расставаний?
Я как завороженный, остолбенел у выхода, уже намереваясь свалить отсюда подальше, так как ничего радостного мне этот вечер не предвещал. Но, когда увидел ее, то понял: Дьявол меня вознаграждает и дает шанс, протягивая мне ее прямо из своих рук. Она была моим самым опасным соблазном, над которым у меня был запрет. Я был слишком паскудной дрянью, чтобы брать такой свет в свои грязные руки. Но когда понял, что моей заднице и так гореть в аду, не смог не пойти на поводу своих инстинктов.
Я двинулся вперед, не спуская с нее глаз, пробирался через толпы, с каждым шагом чувствуя пронзающую дрожь в конечностях. Блять, может стоило бы свалить нахрен и не появляться заново в жизнях друг друга? Еще не поздно все изменить. Но черт, во всех вариантах ответов был единственный ответ: чувак, у тебя стояк, ни куда мы не уходим.
Она танцевала, виляла бедрами и поднимая свои тонкие ручки вверх. Я помню, как она четыре года назад жаловалась мне по поводу своей излишней худобы. Помню, как пытался переубедить ее комплексы и сделать их достоинством. Но она не верила. Постоянно убегала в другую комнату со слезами, вставая на весы. Я их выбросил к чертям собачьим и она после этого, кажется, начала даже нормально есть. Я обожал ее фигуру и никогда не видел в ней столько изъянов, которые находила в себе она сама. Торчат ребра? Окей, я буду псиной, обожающей обгладывать косточки. Маленькая грудь? Это отлично, она точно поместиться в моей ладони. Худые ляжки? Ну и пусть, я и с ними смогу доставить тебе огромное удовольствие! «Детка, я обожаю в тебе все!!!» — кричал я ей в лицо, а она мотала головой, болтая, что она ненавидит саму себя. В такие моменты хотелось самому себе вонзить нож в сердце. Но то, что в этот вечер она надела платье, говорило о многом. И даже о том, что скорей всего она наконец-то преодолела эту ненависть к самой себе и полюбила себя. Я очень на это надеялся.
Она, веселая, брела к бару, кокетничая и обмениваясь скромными поцелуями в щеки с парнями. А я плелся за ней сзади, держась в стороне на несколько метров, чтобы не накинуться на нее с поцелуями и не сорвать одежду сразу в моменте. Сжимая кулаки, шел по ее следам, и думал, что еще немного, и не сдержусь: пойду бить морды тем отморозкам и всем остальным, кто пялился на нее. Что она только позволяла? Забыла, что приходится мне женой?! Только вспомнил я, что женой она мне не приходилась уже третий год, это чуть позже — у бара.
Элизабет выгнула спинку и выставила вперед свою обворожительную задницу, болтая с барменом, а я, упиваясь собственными слюнями, остановился сзади нее, пялясь, как настоящий мудак. Но я имел на это полное право: я был ее мужем! Бывшим правда, но не важно.
— Ох, трахнул бы? — сквозь орущую музыку, слышу незнакомый мальчишеский голос со стоном.
Я даже сначала не понял, что это был вопрос мне, а какого он был характера я вообще осознал только в тот момент, когда начал отвечать.
— Трахаю каждый вторник и четверг. А еще пятницу и субботу, — медленно поворачиваюсь к побледневшему мальчишке лет семнадцати, убивая его одним только взглядом пропитанный лютейшей яростью. — Еще раз посмотришь — отрежу яйца. — ровным тоном добавляю я, грубо отряхивая невидимую пыль с плеча парня.
Мальчишка дрожал, и я видел как судорожно трясется его нижняя губа. В его серых глазах стоял истинный страх и искренне нежелания оставаться без своих причиндалов. Не говоря ни слова, он глядя на меня, как на что-то божественное, а когда я пощелкал двумя пальцами перед его лицом, он очнулся и улизнул в другую сторону. Я смотрел ему в след, замечая, как плечики его все еще подрагивали.
Усмехнувшись, посмотрел на Элизабет, которая уже, закинув нога на ногу, сидела на высоком барном стуле и накручивая на указательный палец свой длинный локон светлых волос, что-то мямлила молодому бармену. Я поспешил оборвать любезную беседу, краем уха услышав, как она заказывала коктейль, и безоговорочно, протягивая деньги, оплачиваю сразу два.
