Барон ловко протиснулся мимо меня, крепко хватая Карстена за плечо, и, не оставив возможности мне выбраться, зажал меня в мокрых объятиях бывшего мужа, таща его вместе со мной в дом. В нос ударил знакомых запах тела и мужской одеколон, отдающий слабой прохладой, кедром и лавандой. Воздержавшись от желания уткнуться носом в его шею, я закусила губу, чувствуя тепло груди под ладонями. Его тепло: родное, безопасное, согревающее до души, такое, которого ни у кого на свете больше нет…

Быстро оказавшись под крышей в холле, я подняла голову вверх, встречаясь взглядами с Карстеном. Одну его ладонь я ощущала у себя на спине, а вторую — на талии. Он улыбался мне, и при этом всем, не стесняясь никого в комнате, открыто пялился на мои губы. Наверное вспоминал, как хорошо мы проверили ночь и как я шептала не его имя. Капли дождя ритмично падали с мокрых волос мне на лицо и открытые плечи, бесследно пропадая под тонкой белой майкой.

Я молча смотрела на него, отмечая мысленно для себя, какой он сейчас сексуальный. Прямо такой же, как тогда на пляже. Все те же мокрые волосы, прилипшие ко лбу, те же пухлые розовые губы с легкой полуулыбочкой, те же карие глаза; только щетина меняла его мальчишеский, беззаботный образ и создавала из него грозного мужчину.

История как будто заново повторялась.

По волевому подбородку бесшумно падали капли, незаметно падая мне на шею. Я сглотнула, когда почувствовала пальцы Карстена на открытых лопатках. Он едва дотронулся подушечками пальцев до горячей кожи, как незамедлительно поспешил опустить кисть вниз и положить ладонь на поясницу. Его кадык дернулся, и я поняла, что он хочет поцеловать меня. Хочет, но не может.

Я отстранилась от Карстена, изо всех сил избегая с ним зрительного контакта. Никто не знает о нашем совместном прошлом. Никто не должен догадаться. Пусть все остается так как есть. Так будет лучше. Так будет лучше всем. Успокаиваю себя, стараясь не реагировать на то, что руки покрылись огромным количеством мурашек, а сердце застучало быстрее чем полагалось.

Отхожу на два шага назад и ощущаю нежное прикосновение пальцев на тыльной стороне ладони, от чего неожиданно поднимаю взгляд, подумав, что это Карстен, а не Оливер. Оливер впечатывает меня своим разъяренным видом в невидимую стену лицом, насильно сцепляя наши пальцы в замок. Я улыбаюсь ему, и, не обращая внимания на пульсирующую боль в руке, опускаю голову вниз, сморщив нос. Покорно смотрю в пол и чувствую на себе прожигающий взгляд карих глаз, от которого по позвоночнику бежит холодок и каждый волосок на голове встает дыбом. Он смотрит на меня. Он зол. Он понял, кто такой Оливер.

Мучительно сражаясь со своим рассудком, я сдалась после неудачной попытки. Прокляла себя за то, что безвольная дрянь, которая не может отказаться от прошлого, и подняла голову, замечая, как Карстен раздраженно смотрит на Оливера и наши руки. Стоило мне только посмотреть в его сторону, как внезапно он сразу перевел взгляд на меня, демонстрируя моему вниманию неприкрытую ревность смешанную со злобой.

Я стараюсь изобразить полное безразличие, но выходит до ужаса плохо, и я просто отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как на лице Карстена появляется победная ухмылка.

— Я же обещал вам принести билеты, — Карстен делает шаг на встречу к Барону, вытаскивая из кармана брюк небольшой белый конверт. — Держите, — протягивает он конверт, и отдергивает мокрые рукава, закатывая их до локтей.

Отец Оливера поспешно схватил бумажку и, вскрыв конверт, вынудил два билета, преступая изучать информацию, чуть прищурив глаза:

— Вот спасибо! Вылет завтра в 10:00?

— Да, мистер Браун. — притворным, сдержанным голосом откликнулся Карстен, и зачем-то посмотрел на Оливера.

— Ой, Карстен, брось, можешь просто Барон. — мужчина расхохотался и бодро похлопал его по плечу.

Карстен коротко рассмеялся и провел рукой по волосам, взъерошивая их. Непринужденный жест, но такой притягательный и завораживающий. Я даже не поняла как загляделась на него, сосредоточенно разглядывая, как невообразимо красиво разлетаются мелкие дождинки по лицу, от чего не сразу поняла, что Оливер что-то у меня настойчиво спрашивал уже не первый раз.

— Элизабет, — слышу в ухо грозный рык и резко оборачиваюсь на звук.

— Да? — елейным голоском тяну я, вытягиваясь по струнке вверх.

Только бы он ничего не понял.

Невидимый тяжелый узел из стали бьет в живот, и я ощущаю, как сердце подпрыгивает в груди, а после гулко падает, отдавая колкой болью в ребра. Раскаты грома за дверью только угнетают обстановку, придавая дополнительного ужаса.

— Я спрашиваю все ли с тобой хорошо, ты не замерзла? — жестко спрашивает Оливер, с громким выдохом, стараясь унять свою злость.

Я перевожу взгляд на него, не шумно втягивая носом воздух:

— Нет, — качаю головой, вымещая из нее все дурные мысли, и слышу новый грохот над головой с улицы.

Сейчас мне, как никогда необходим: горячий душ, холст, краски и спокойствие. Мне срочно нужно затеряться в этом мире на какое-то время, и стать частью своего.

— Пойдемте все за стол, — радостно сказала мама Оливера, после того как вместе с мужем перекинулись парочкой слов. — Карстен ты с нами!

Люсьен мигом подхватила Карстена под локоть, и потащила в коридор, ведущий в столовою, даже не дав ему немного времени на то, чтобы он любезно отказался и ослепил на мгновение всех своей изумительной, фирменной улыбкой.

Я, раскрыв рот от возмущения, уставилась им вслед, чувствуя, как в груди взорвался вулкан. Растерянность оккупировала мозг, мечась по всем нейронным связям, как по лабиринтам. Пальцы ног похолодели, а хлесткие удары ливня по крыше звенели в ушах совместно с пульсом.

Разглядывая, как под черной тканью мужской мокрой рубашки перекатываются мышцы спины при свете, я сильно сжала пальцы свободной руки, мечтательно вонзая стрелы в спину мужа. В моих фантазиях он уже упал на пол, и стал молить меня о пощаде, а я наступив ногой ему на горло, сказала: «будь ты проклят», и… убрала ногу. Я не убила его.

Я так сильно погрузилась в свой мир фантазий, что не почувствовала, как глубоко впились ногти под кожу, оставляя красные следы. Посмотрев на руку, я даже заметила три кровоточащих царапины оставленный после своих ногтей. Сжав ладонь, рука заныла, но это даже лучше чем душевное страдание.

— Пойдемте, молодожены, не будем заставлять гостя ждать! — отозвался за нашими спинами глубокий голос отца Оливера, и я дернулась от внезапности, оборачиваясь к нему. Широкая улыбка обрамленная жесткой седой щетиной, придавала искренний блеск в голубых глазах.

Барон смотрел на меня с такой теплотой и заботой, будто я была его вторым, долгожданным ребенком, а не просто невестой сына. От этого неприятного напоминания болезненно кольнуло в сердце, и я вспоминала своего родного отца, которого давно уже не было на этом белом свете.

Подавив слезы и проглотив горестный ком всех возможных смешанных чувств, я сделала глубокий вдох. Напоминания о папе, слишком резко вонзились в память, неприятно терзая сердце, затмевая мое яркое пламя ярости. «У тебя его глаза» — всплывают мамины слова, и я ощущаю, как начинаю задыхаться. Как же я хочу увидеть его; как же хочу убежать от всего, оставив все и всех, и просто побыть с ним рядом хотя бы минуту.

Я хочу, чтобы он сказал мне правильно ли я поступаю или нет. Хочу услышать его нотации в длиною бесконечность, и злиться от того, что не могу остаться тут, рядом с ним в своем детстве. Время — такое неподвластное явление, над которым каждый хочет взять власть. Но никто не осознает, что в таком случае, заполучив не естественный феномен, его ценность пропадет навсегда.

Барон подмигивает мне, и я улыбаюсь уголками губ, развеивая дымку нахлынувших детский воспоминаний. Он кладет ладонь мне на плечо, прижимая к Оливеру поплотнее, а после толкает нас вперед, заставляя идти. От его толчка, я будто снова трезвею и вспоминаю о Карстене.