Я прохожу мимо Оливера и недовольно хмыкаю перед носом, заглядывая ему в глаза. Как он может только говорить такую чушь?! Какие дети? Я еще совсем не готова к материнству. Я хочу пожить для себя, несмотря на то, как мама и все неравнодушные в округе «заботятся» обо мне, и напоминают о внуках и о моем двадцатилетие. Нет. Еще слишком рано.

По рукам пробегают мурашки от представления этого факта на себе. В глубине сердца что-то екает, кажется, это были отголоски не нежелания, а настоящего страха. Я невольно вспомнила себя четыре года назад, готовая создать полноценную семью с детьми от мужчины, который не воспринимал наш брак всерьез и решил просто попробовать что-то новое в своей жизни. Ненавижу.

— Прямо и налево. — вдруг раздался голос Оливера сзади, и я опомнилась, даже не поняв, как так быстро преодолела испытание с лестницей.

Я распахнула дверь в комнату и торопливо перешагнула порог, все еще ощущая, как холодная ненависть бегает по жилам. Ненависть — самое сильное чувство, которое способно уничтожить человека и морально, и физически.

Пройдя к окну, и, распахнув его нараспашку, я высунула лицо, шумно вдыхая августовский воздух. Начало августа, а значит до нашей свадьбы с Оливером остается чуть больше месяца.

Я рассматриваю открывающийся вид из окна на соседний двор, постепенно ощущая, как раздражительность и гнев настигают меня. Сначала я злилась из-за Карстена, теперь я не понимаю своих чувств к Оливеру. Раньше я не сомневалась, потому что была уверена, что забыла Карстена. А теперь меня злило то, что вид из окна не выходит на океан, а на какую-то полянку соседа — старика — бизнесмена — влиятельного человека. Я могла свободно стать сталкером и следить за людьми.

— Элизабет, — Оливер положил ладонь мне на плечо, — извини. Я просто волнуюсь. Ты после вечеринки в клубе стала какой-то другой.

О, дорогой! Я после вечеринки в клубе ОЧЕНЬ стала другой. Можно начать и закончить тем, что я стала предательницей.

— Я пойду к родителям, а ты как будешь готова — приходи. — Оливер чмокнул меня в скулу, ласково заправив волосы за ухо. Я продолжала неподвижно стоять у окна, сжимая кулаки, глядя на современный домик соседей с панорамными окнами в пол.

В отличие от дома родителей Оливера он был выполнен в более актуальном стиле нашего времени. Имел два этажа, и был огромным не в высоту, а в ширину. Вся красота скрывалась впереди, но а я видела лишь убранный газон и террасу сзади дома. Парадный вход в дом находился с другой сторон.

Услышав, как Оливер закрыл дверь, я развернулась и осмотрела нашу спальню. Она была просторной, светлой, и выполнена в стиле лофт. Почему Оливер выбрал именно эту комнату, когда была возможность выбрать любую? И я уверена, что была та самая комнатка с живописным видом на безграничное небо! У стены, с каменным декором, посередине комнаты стояла двуспальная кровать. По бокам, в углу, стояли экзотические растения в горшках, а напротив кровати в одном углу размещался шкаф — купе, в другом — туалетный столик, а между ними высокий комод.

Оценочно глянув на себя в зеркало, я лихорадочно пальцами расчесала волосы, приведя их в более менее хороший вид, похлопала себя по щекам, устало застонав. Белки глаз красные, а веки безудержно тяжелые. Мне нужно продержаться еще хотя бы 4 часа.

Перепрыгивая через две ступени сразу, я лечу вниз, не желая больше заставлять всех ждать меня. Узнаю у домработницы, где находится столовая и резко залетаю в комнату, чуть не подворачивая ноги.

— Извините, что заставила ждать, — переводя дыхание, промямлила я и села за длинный овальный стол, рядом с Оливером, напротив Люсьен.

— Ничего страшного, — сказал мистер Браун и подозвал к себе двух домработниц, приказывая подавать блюда.

Я поерзала на стуле, удерживая свою тревожность, скованную металическими цепями, не позволяя взять надо мною верх. Рука Оливера незаметно легла на мое колено, аккуратно сжав, будто безмолвно сказав: «не волнуйся, я рядом». Я не боялась его родителей, да и виделись мы уже не первый раз. Просто чувствовала себя немного другой, неподходящей под их образ жизни. Я не знала тонкостей богатой жизни, и не родилась, как говорят: с золотой ложкой во рту. Пожить роскошной жизнью — я пожила, когда была первый раз замужем. Но и тогда, я оставалась самой собой, придерживаясь своей простой, уютной, комфортной жизни уже вместе с любимым человеком, где не требовалось держать никакой планки. А в семье Оливера все было по-другому. Деньги, карьера, статус и слава — были на первом месте, и опускаться ниже не позволялось никому, чтобы не портить имидж семьи. Даже я на первый взгляд понравилась не сразу, а лишь после того, как стала ровно держать спину.

— Ой, родные, а мы же забыли вам рассказать! — пережевывая листья легкого салата, на миссис Браун вдруг настигло невообразимое прозрение, и она едва не подскочила на месте. — Дорогой, кто скажет? — обратилась она к мужу рядом, обхватив его предплечье ладонями.

— Позволю тебе, дорогая. — улыбнулся мужчина, вытерев салфеткой губы.

Мы с Оливером внимательно уставились на родителей, в ожидание объявления какого-то грандиозного сообщения. Люсьен хитро посмотрела на меня, затем на сына, а после перевела взгляд на мужа и обратно к нам. Черт, эта женщина хорошо умеет играть на нервах.

— Мы завтра, — она сделала паузу, — улетаем в Париж! — Миссис Браун захлопала в ладоши от восторга, явно искренне поделившись с нами маленькой новостью.

— Очень рада за вас! — поддержала ее я, широко улыбнувшись, непритворно радуясь за них.

— Вы не представляете, кто нам помог с этой поездкой! — женщина отложила все столовые принадлежности, сцепив руки в замок под подбородком. — Наш сосед — просто чудный человек! Скажи же, Барон, — она легонько толкнула его в бок.

— Подтверждаю. Хороший мужик. Занятой, дельный, помог мне между прочим с операцией.

— Какая операция, пап? — возмутился Оливер, нахмурив брови.

Я тоже удивилась.

— А вот если бы чаще интересовался отцом знал бы, — с упреком сказал его отец и глянул исподлобья на сына.

— Ты никогда ничего не рассказываешь. Как в твоем понимание я должен интересоваться? — недовольно заявил Оливер, дернув подбородком. Он начинал злиться. Слова отца, возвышающие какого-то непонятного постороннего человека, ему не нравились.

Оливер всегда был каким-то напряженным в кругу своей семьи, словно, как антилопа, поджидал нападения тигра и всегда был готов кинуться в бой, защищаться. Я давно заметила, как он остро воспринимает слова отца, касающиеся карьеры. Его бесило, что лучше все вокруг, даже простой водитель, а он нет. Между ними была неизведанная личная конкуренция. Оливер старался доказать своё: самому добиться высот без поблажек семьи, пока отец упорно настаивал на другом, предлагая смирится с проигрышем, и позволить помочь. Упрямством Оливер точно пошел в родного отца.

— Успокойтесь, — встрепенулась Люсьен, жестом показав им двоим прекратить. — Отцу сделали операцию на коленный сустав. Больше трех месяцев ходил мучался и вот решился. Всего месяц прошел после реабилитации.

— А почему меня никто не поставил в известность? Думаете, я не смог бы помочь? — не унимался Оливер.

— А чем бы ты помог? — встрял Барон, — Я тебе предлагал пойти работать ко мне. Я бы тебе дал все: и должность, и зарплату. А ты уперся, как тупой баран, со своей никчемной компанией! — мужчина гневно всплеснул руками, а затем уперся ладонями в край стола, сцепившись с сыном нехорошими взглядами.

— Я зарабатываю двадцать тысяч долларов в месяц.

— А мог бы тридцать.

Я думала, что сейчас на их лбах вот-вот прорежутся рога, глаза нальются кровью и они вцепятся друг в друга, как африканские буйволы, которые будут бороться до конца — до смерти.

Звонок в дверь пронесся через длинные коридоры повиснув в воздухе тихим гудением.

Я сознательно соскочила со своего места, заставляя домработниц оставаться на своих местах:

— Я сама открою! — поспешно вылетая из комнаты, будто пулей, слышу за спиной начало разгорающегося конфликта.