— Знаю. Значит, уходите?
— Ненадолго. Обещал и не брошу тебя одного.
Дик виновато пожал плечами, извиняясь, что стал обузой для первого встреченного им человека из братства.
— Не за что, — серьезно ответил тот. — В лесной стране время идет иначе. По желанию прекрасных хозяек леса ты можешь провести здесь не один год и даже не заметить. Я проверю, чтобы посвящение прошло вовремя. Но для этого мне нужно выйти за границу лесной страны, уладить дело с костюмом и вернуться на третий день к посвящению. Тебе покажется, что и несколько часов не прошло.
— Можно посмотреть меч?
Дик осторожно вытащил сияющий мягким светом клинок из ножен. За свою жизнь он встречал немало оружия, но меч лесной работы видел впервые. Лезвие шире обычного. Трехгранное. Меч легче, металл намного светлее, как чистое серебро, и светится другой полировкой, непохожей на зеркало обычной стали. В лесном мече нет четкого отражения предметов. Казалось, зеркало затуманилось от дыхания, но гладкость поверхности безупречна. Край лезвия тоньше и острее, чем у клинков выкованных руками обычных людей. На нем ни сколов, ни царапин, зато проходила тонкая, как волосок, волна — край не совсем ровный, извивался мелкой-мелкой змейкой, которую можно заметить, только если смотреть на лезвие сбоку, на его наименьшую толщину. Вверху, возле самого эфеса, увитого зеленым плющом, отчеканено зубчатое колесо, герб Братства Дороги. На другой стороне, — именной меч украшен как орел и решка монеты, — шла надпись: "Не останавливайся на полпути".
— Это ваш девиз? Как его выбирают?
— Всё зависит только от твоей личной склонности, — пояснил Анард. — От того, что крестные пожелают тебе в дорогу. Вручая меч, тебя благословляют честно исполнять призвание. И напутствие становится главным девизом в жизни. Мне пора. Не скучай, Дик. Позволишь? — гонец братства мечом отрезал у Дика над ухом несколько волосков, а потом, действуя концом лезвия как пером, очень точно вырезал из широкого плотного листа озерной кувшинки силуэт ладони и запястья будущего рыцаря. Опустил трофеи в карман куртки и попрощался.
Дик вышел из грота, чтобы проводить странника и наблюдал, как тот пересек границу поляны и сразу пропал бесследно, растворился в зеленом сумраке. До ночи Дик не находил себе места, бродя вокруг озера. А с утра снова потянулось бесконечное ожидание. Все подданные Трех принцесс готовились к большому празднику, все хотели развлечь Дика. Но теперь гостю леса уже не весело.
Анард прав, за временем в лесной стране уследить невозможно. Когда Три принцессы сообщили, что добыли для него меч и посвящение состоится завтра в полдень, Дик не мог поверить. Новый меч ему даже не показали, не то что не дали проверить его в бою. Еле-еле дождавшись конца ужина и совершенно не замечая, что за яства у него в тарелке, Дик попросил позволения удалиться в свой грот. Анард всё не возвращался. Дик в одиночестве сидел на краю озера и смотрел на воду. Когда сумерки сгустились, а в лесу темнеет всегда раньше, чем на равнинах, в гладком черном зеркале отразилась сверкающая фигура прекрасной девы. Келлерлиса неслышно приблизилась, словно плыла по воздуху.
Дик встал, приветствуя среднюю из Трех великих принцесс.
— Я пришла пожелать тебе доброй ночи и светлого сна.
— Благодарю, госпожа.
— Ты не передумал? Ты можешь найти счастье в лесу…
Дик опустил голову, уходя от притяжения светлых, глубоких, как лесные омуты, глаз:
— Не могу. Пробовал.
Их отражения качались на воде рядом, но души этих двоих далеки друг от друга. Келлерлиса так остро чувствовала потерю, что не удивилась, если бы отражение мальчишки отделилось от берега и ускользнуло по мелкой ряби куда-то в темную даль. Дик понимал, этот разговор — последнее испытание. Его надо пройти, как бы ни щемило сердце.
— Но зачем тебе оружие, мальчик?
— Для защиты.
— Это верно, многие пожелают причинить тебе зло, пока ты — один. Но зачем тебе странствовать одному? Поживи здесь, пока не…
— Вырасту? Поумнею? Наберусь сил? Благодарю, госпожа, но сидеть на одном месте — не для меня. И меч мне нужен не только ради своей защиты. Хочу вступаться и за других.
— За кого же?
— Не знаю. За всех, кто будет нуждаться в моей помощи.
— Нуждающихся слишком много. Ты не в силах защитить каждого…
— Отлично, значит, будет много работы. Надо начать поскорее.
— Если ты выбрал призвание, которому будешь служить, то тебе понадобится не только меч. Но и… молодость. Вместе с посвящением, ты получишь возможность жить в возрасте своего расцвета и никогда не стареть. Твой внешний возраст будет соответствовать внутреннему, ты не состаришься, пока сам не захочешь. Но, выбрав, допустим, предел тридцати или сорока лет, снова стать моложе никак не сможешь. Поэтому думать о возрасте надо сразу.
— Знаю, — кивнул Дик, словно о самой обычной вещи. — Желаю остаться всегда молодым, как сейчас.
— Но сейчас ты мальчик! Ты ещё должен вырасти…
Дик сжал челюсти, подавляя ярость. Даже побледнел, но сумел ответить очень спокойно и тихо:
— Я никому… ничего… не должен. Я совершеннолетний и свободен в своем выборе. Так что, с точки зрения закона, я взрослый. Со своей точки зрения, тоже. Чего же вы хотите?
Келлерлиса смотрела на него сквозь призму долгих лет опыта с материнской печалью:
— Это не мы, Дик. Таков закон мироздания. Твоя душа неизбежно будет меняться, если проживешь на свете долгие годы. Если ты будешь странствовать, подвергаться опасностям, вступаться за слабых… Ты не сможешь убивать и всегда оставаться ребенком. Нужен настоящий возраст, в котором легко удержаться.
— Уже выбрал. Если то, что вы говорите, правда, значит, сам давно не ребенок. Чего, по-вашему, мне не хватает, чтобы стать взрослым? Роста? Да, я немного ниже вас, госпожа, но выше ростом вашей старшей сестры Феолинды. Этого довольно, чтобы считать меня человеком? Мне пришлось отбивать не одну осаду на стенах замка. Люди падали от моей руки… Вам и этого мало? Хорошо, сам признаюсь, что вижу между собой и взрослыми некоторую разницу. Долго жил среди взрослых, видел их в разном свете. И нет ничего, что желал бы приобрести у них, чего сам не имею. И не знаю ничего, что соглашусь потерять, в обмен на несколько лишних дюймов роста.
— Дело вовсе не в этом, Дик. Ты не сможешь… Дети мыслят иначе. Их чувства…
— Заметил, — с неодобрением перебил Дик. — Вопрос в том, чьи чувства считать нормальными!
— Дети всегда обижаются, если им говорят, что они чего-то не знают, — мягко сказала Келлерлиса.
— Если проживу на свете достаточно долго, у меня тоже будет большой опыт и прошлое. Но надеюсь и тогда не мыслить, как взрослые! Как вы, госпожа.
— Чего именно в моих мыслях ты не можешь принять?
— То, что дети для вас не люди.
— Как ты можешь? — возмутилась лесная принцесса. — Кто же они тогда?
— Несовершенные существа. Похожие на людей, но меньше, слабее, глупее… Ничего не знающие, не чувствующее, непонимающие. Их стараются беречь, потому что рассчитывают, что из них в конце концов получатся "настоящие люди" вроде вас, взрослых. А когда дети не желают этого, взрослые злятся. Как вы сейчас, госпожа.
Дик поклонился. И когда поднял глаза, лицо прекрасной феи в самом деле пылало гневом.
— Как ты смеешь, мальчишка! Я всей душой стараюсь помочь, а ты!..
— А не надо мне помогать вырасти! — резко осадил ее Дик. — Мне и так хорошо. Прожил достаточно, чтобы понять, что самым грубым оскорблением в устах взрослых всегда будет "мальчишка!" Крайняя степень возмущения и презрения. Готов слышать это всю жизнь. И готов отвечать на вызов. Доказывать, что я человек, и со мной придется считаться так же, как с любым взрослым. И с другими детьми им придется считаться тоже. Но для этого мне нужен меч… Согласиться стать как вы, — проще. Только не для меня!
— Это будет первый случай на свете, — уже снова улыбаясь, предупредила его Келлерлиса.
