— Да. Почему бы не отказаться от своего глупого развлечения, если предлагаю вам лучше!

Минутку комендант ошалело переваривал услышанное. Потом ткнул хлыстом в сторону Дика:

— Взять его! Такое обсуждают не здесь.

Когда дверь за всеми четверыми закрылась, заключенные растерянно переглянулись. С утра ни разу не щелкнул бич, а комендант вообще забыл о проверке! Невероятно.

— Бедный мальчик, — вздохнул лавочник, и все удивились, ведь до сих пор этот господин с отребьем не разговаривал. — Что с ним будет?

— Бедный господин комендант и остальные, кто встретится с нашим рыцарем! — уверенно хмыкнул Хаттон. Его окружение одобрительно закивало, но без обычных насмешек.

— Думаете, мы его ещё увидим? — хмуро спросил Филин, обращаясь в первую очередь к Августу. Тот сокрушенно молчал, не зная ответа.

А Дик уже стоял на пороге кабинета начальника тюрьмы. Комендант зашел первым, переговорил с начальником без свидетелей, а теперь с хитрой многообещающей физиономией появился в дверях и сделал приглашающий жест. Стражники втащили бунтаря в кабинет. Там стоял такой же массивный дубовый стол подковой, с позолоченными львиными лапами, как внизу. И начальник так похож на начальника полицейского участка, что Дик сразу решил: они близкие родственники.

— Что же это получается, рыцарь! — Голос, круглое лицо и внушительное брюшко начальника создавали образ доброго дядюшки. — Вы нарушили закон и очутились в тюрьме, но и здесь вы вовсе не исправляетесь! Поднимаете бунт, срываете утренние проверки… Вы сломали зуб коменданту крепости, разве так можно?

— Полагаю, он сломал мне не одно ребро, мы в расчете, — ответил Дик. — Дальше.

— Нет, вот дальше так не пойдет, — предупредил начальник тюрьмы. — Вы должны научиться правильно себя вести. Как вы думаете, рыцарь, для чего вас позвали сюда?

— Чтобы обсудить мое предложение.

— Чтобы преподать вам урок покорности. Никто из ваших соседей по камере не узнает об этом, но извольте немедленно пасть передо мной ниц и поцеловать мои сапоги. Они чистые, я их только что отполировал. Вы меня слышите, рыцарь? Хорошо, похоже, вы из тех людей, которым нужно долго повторять, чтобы они запомнили. Давайте пройдем задание по частям. На колени!

Стражники, стоящие по обе стороны от Дика, ударили его по ногам, и он рухнул на колени. К счастью пол застелен узорным паркетом, а не каменный. Дик тут же вскочил. Его сбили снова, и теперь стражники держали его за плечи, мешая встать.

— Ладно, — равнодушно согласился Дик. Колени его съехали в сторону, плечи выскользнули из ладоней стражников. Дик упал набок и растянулся на полу.

— В чем дело? — не понял начальник тюрьмы. Комендант заинтересованно выглядывал из угла, но не подходил ближе. — Встряхните его.

Стражники попробовали поднять мальчишку, думая, что он без сознания. Они трясли бунтаря, пытались привести в чувство и поставить на ноги, но из тела Дика будто разом исчезли все кости. Осторожно опустив его обратно на пол, стражники дали дорогу начальнику, который принес стакан воды и плеснул арестанту в лицо.

— Да что ж такое? Рыцарь, вы меня слышите?

— Отлично слышу, — невозмутимо ответил Дик. — И прекрасно себя чувствую. Дальше.

— В таком случае, вставайте.

— Не хочу. Можете помешать мне стоять, но не в силах запретить лежать, где и когда мне вздумается.

Начальник тюрьмы нахмурился. Комендант посмеивался, довольный произведенным эффектом. Начальник не хотел ему верить, вот, пусть сам теперь убедится!

— Мы можем сделать вам очень больно, рыцарь, — с тихой угрозой заметил начальник тюрьмы. — Тогда вы пожалеете о своем неразумном поведении, но будет поздно. Солдаты уж постараются, чтобы вы глубоко пожалели…

— Чем больше будет стараний, тем меньше у меня останется сил и желания встать.

Начальник жестом велел охранникам поднять упрямца и усадить на стул, напротив стола. Они держали Дика за плечи, чтобы тот не вздумал упасть.

— Вас устраивает вести разговор так, в непринужденной дружеской обстановке?

— Вполне, — Дик открыл глаза. Начальник уже сидел за столом.

— Господин комендант передал мне вашу просьбу. Это занимательно, но, увы, невыполнимо. На сегодня в тюрьме триста пятьдесят восемь человек, и наказывать за них всех одного, не только несправедливо, но и безумно. Вы не проживете и двух дней. Я тоже противник жестокости, знаете ли, поэтому вынужден отказать. Кроме того, эти люди преступники, они не стоят подобных жертв. А вы молоды, владеете военной хитростью и оружием. Вы отлично послужите городу. С меня спросят за вашу смерть. Понимаете теперь, что ваше предложение незаконно?

— А наказывать людей, будто они преступники, законно? — поинтересовался Дик. — На суде любого могут признать невиновным. В том числе и меня. Если взамен жертвы доброволец предлагает себя, вы не можете отказать. Этот высший закон. Единственный выход, отменить казнь.

— Не знаю, что с вами делать, — озабоченно вздохнул начальник тюрьмы. — Наслышан, что рыцари как-то странно реагируют на самые обычные вещи, но такого безумца вижу впервые. Я проверил обстоятельства вашего ареста, — начальник показал знакомую огромную книгу на столе. — Вы действительно не могли знать о запрете гулять по вечерам, если прибыли в город в тот самый вечер. Я готов написать за вас поручительство в магистрат. И уверяю, часа через два вас проводят до ворот Келлбора и отпустят с миром. Только дайте слово больше не появляться здесь.

— Не дам. И никуда не уйду. Можете, конечно, вышвырнуть меня за ворота силой, но быстро вернусь. И не один. Если исчезну, а вам только того и надо, скажете всем, что сижу в подземелье или убит, и будете дальше держать людей в рабской покорности и страхе. Хотите избавиться от меня, устраивайте публичную казнь. Иначе не получится. Или отмените свое утреннее приветствие.

Пока начальник тюрьмы тер подбородок, думая, что ответить этому невероятному наглецу, комендант не удержался и презрительно фыркнул:

— Зачем так нарываться, не понимаю! Мы ведь только рады согласиться, если получим особое распоряжение магистрата. А можем и получить, моя племянница замужем за одним из советников. Если всё только из-за дворянской спеси и нежелания портить свою нежную белую кожу, так тебе же предлагают помилование, чего ещё-то?

Дик прикрыл глаза, удерживая улыбку.

— Прикажите им убрать руки, — попросил он по-прежнему безмолвного хозяина кабинета. Тот нетерпеливо махнул рукой, и стражники отступили. Дик спокойно снял куртку и стянул через голову белую рубашку, открывая полосы на груди от когтей дракона.

Ухмылка коменданта погасла.

— Увести, — приказал начальник тюрьмы. — Единственное, что пока могу обещать вам, рыцарь, это ускорить день вашего суда. Мы все в этом кровно заинтересованы, верно, господин комендант?

Ответ коменданта Дик не услышал. На ходу одеваясь, он снова следовал за стражниками по бесконечным лестницам. Но теперь чувствовал себя здесь вполне свободно.

В камере все не то слово как удивились, когда он вернулся. Даже не тому, что видят его снова, а тому, что Дик переступил порог сам, небрежно держа на плече куртку, а не его притащили всего в крови и бросили на пол. Хуже того, выражение лица у Дика веселое и загадочное. Только Тасиль мог без оглядки выразить свою радость по поводу его возвращения. Остальные не знали, что и думать.

— Что они сказали? — перед сном спросил Филин, когда другие не слышали.

— Что ускорят суд, как только смогут. Завтра, думаю. Раньше не сумели.

— Если тебя приговорят, я тоже скажу, что виновен и хочу на каторгу, — Филин оставил свое неодобрение действий Дика.

— Зачем?

— Сдается мне, что с тобой на каторге будет веселее, чем с моим ремеслом на свободе…

— Как хочешь. Как тебя на самом деле зовут?

— Филиус. Хм, смешно, что ты спрашиваешь! Мы ведь уже несколько дней в одной камере, а мне так и не выпал случай представиться на проверке. Спасибо.

Назавтра, когда за дверью уже слышались шаги коменданта, Дик предупредил всех, не вставать, пока силой не потащат. Хаттон скептически хмыкнул и завалился обратно на нары. Но привычных команд так и не последовало. Перекличка наконец прошла полностью, но без хлыста. Комендант смотрел только в список, никого не замечая вокруг. Непонятно, как он сравнивает присутствующих, если и глаз на них не поднимает. А когда он ушел, Хаттон первый, а за ним и другие пустились в пляс, ударяя по ладоням соседей, словно обмениваясь рукопожатием, скрещенным с аплодисментами.