Крон замолчал, перебирая струны гитары. В самый напряженный момент, он аккомпанировал своему рассказу, чтобы лучше передать настроение, когда не хватало слов.

— У тебя тоже есть меч, — Рагонда вдруг обернулась к их гостю. — И…

— Всё-всё, — вмешались взрослые, — тебе пора спать. Видишь, Пакколь уже спит.

— Лентяй, — одобрительно зевнула Рагонда, сгребла спящего зверя в охапку и унесла в фургон. Дик помог ей подняться по лесенке и не уронить своего любимца.

— Можно, подержу? — попросил он, пока девочка самостоятельно стелила походную постель и искала, куда пристроить Пакколя. Рагонда отдала пушистый шар ему в руки. Дик удивлялся, какой байбак доверчивый, мягкий и теплый. Будь у него такой зверь, Дик бы его тоже с рук не спускал. Когда Рагонда достала вторую красную подушку и расправила рядом со своей, Дик опустил спящего Пакколя туда, пожелал малышке спокойной ночи и попрощался с ней.

— А я знаю, — хитро шепнула она. — Эта история про тебя!

— Конечно, — улыбнулся ей Дик. — Спи, красавица. Спите сладко, ни один дракон вас не тронет…

На рассвете, когда Марик проснулся от холода, он завернулся в теплый плащ и охранял фургон, сидя у остатков костра. Над степью поднимался легкий осенний туман. Юный артист раздул угли и налил в котелок воды. Митрон легко соскочил со ступенек фургона и потянулся.

— Ого, ты уже встал! Как наше "золотое горлышко"? Не простудил, надеюсь? Ты не видел своего приятеля?

— Дика? Сегодня не видел. Он дежурил всю ночь до меня, наверное, спит?

— Его нет, — возразил Митрон.

— Вот упрямец! — огорчился Марик. — Он хотел сбежать и сбежал! Чтоб не подвергать нас лишней опасности, понимаешь?

— Он прав. Мы с тяжелым фургоном не можем проскользнуть там, где он пройдет в одиночку. Да и нам с таким гостем проехать мимо всех поисковых отрядов непросто… Я не столько за нашу удачу переживаю, сколько за Рагонду. Могла ведь сказать что-нибудь исключительно вовремя, в этом вы очень похожи!

— Наверное так лучше, — скрепя сердце Марик пошел в фургон, поспать ещё пару часов до завтрака. Рагонда сонно потянулась обнять брата.

— Дик ушел, — ответил на ее вопрос Марик.

Рагонда беспечно махнула рукой и зевнула:

— Вернется. Он настоящий!

— Глупенькая ты моя, спи, — любящий брат потеплее укрыл малышку.

— А у кого на серебряном мече золотые дубовые листья и круглый герб с тремя веточками? — пробормотала она слова одной из загадок. — Я всё видела, пока вы гуляли… Золотые листочки и круг с короной. И ещё там цветочки, веточки и слова…

Рагонда уже спала. Пакколь проснулся и переполз со своей подушки в постель к маленькой хозяйке. А Марик так и сидел рядом с ними на ящике, и сна у артиста не было ни в одном глазу…

(конец истории)

________________________

[1] (прим. Лины) На картинке в книжке на кружке лев и звезда. Название города не упоминается, но все знают, где проходила ярмарка. Это вольная Леонтелла, "родной Юго-Запад". Дик сказал, что на кружке Марика точно был какой-то зверь. За подробности и название города не ручается. Но если собиратели точно установили… им видней. Леонтелла, так Леонтелла.

[2] (прим. Лины) Дик всегда старался как можно реже пользоваться переходами. Для него, мысленно, они не существовали, ведь отнимали часть дороги, которую Дик любил саму по себе. Сейчас я думаю, это говорило предчувствие, что однажды именно переход принесет ему самый страшный подарок в жизни: Мир-без-Чудес.

[3] (прим. Лины) В том-то и дело, что Дик — рыцарь дороги! В братстве — дорога для всех общая. Если истории пересказывал кто-то из братства, он видел и знал многие подробности, которых ему никто даже не говорил. Главное, знать событие в общих чертах. Рассказчик становился свидетелем каждой истории. Поэтому традиционно их слушали в трактирах, или собираясь кружком вокруг вольных бродяг, в селениях, или где-то на природе, когда в селениях истории о Дике запрещали. Пересказы других людей, бывших слушателей, сильно сокращались, отличались и не всегда пользовались доверием. Только с выходом книжки настоящие истории стали доступны каждому.

Дика всегда удивляло (и злило), почему все знают, что он думал и чувствовал, а не только, где был. И что с годами "эти глупости" не забылись. С теми событиями, которые никогда не проходили по эстафете, разобраться сложнее. Путаницы больше всех добавлял сам Дик, скрывая имена, местность, дела и мысли, о которых мог рассказать только сам и тот, кто отнюдь не гордился своим участием в историях. Даже в том, что он пережил наедине, рассказчик-свидетель мог его выдать, но только не тогда, когда это тайна между Диком и кем-то другим.

Несмотря на это искажений истины в историях очень мало. Я постоянно проверяю. Собиратели старались на совесть! А за "белые пятна" спасибо Дику! Но теперь-то я из него всё вытрясу!

История семнадцатая, о том, как Благородного Дика пригласила на танец прекрасная незнакомка

Утром над рекой плыл прозрачный осенний туман. Лес, одетый в самый яркий наряд в году, сейчас стал призрачным и серым. Без солнца в нем нет ни одной краски. Туман оседал на щеках Дика, холодный, как поцелуй врага.

В лесу так тихо, как бывает только перед рассветом. Но уже давно рассвело. Поэтому тишина настораживала. От нее Дик проснулся, а вовсе не от холода. Он чувствовал, как лес вокруг замер и ждет. Лесное эхо молчит. Не перекликаются птицы, звери, эльфы не ведут бесед на своем языке, понятном без перевода зверям, но не людям. Какого события они ждут? К чему прислушиваются и присматриваются?

За пять месяцев дороги Дик научился распознавать сигналы тревоги в лесу. Но молчание — самый грозный сигнал. Лес так не замирает, даже если происходит что-то ужасно важное. Любопытство лесной страны сильней, чем у жителей любого другого края. Не будь тумана, Дик подумал бы, что сейчас начнется гроза. Если бы осенний колокол уже отзвучал, казалось бы, что вот-вот налетит ледяной ураган, срывая ещё живые листья с деревьев. Но, хотя это последняя золотая неделя осени, бал ещё не закончен, и реквием по сезону дорог и теплым дням пока не стучал в сердце вальсом осенних листьев.

Оставалось одно: лес помертвел от страха. Люди, будь они хоть тысячным отрядом стражи, опасной для Дика, хоть шайкой самых свирепых на свете разбойников, хоть самой роскошной свитой ста королей, неспособны привести жителей леса в трепет. Они бы перешептывались и хихикали. А, сейчас, они похоже, боятся всерьез. Значит, по реке движется не человек.

Дик уже убедился, что опасность придет с реки. В тумане слышался тихий плеск, словно легкие шаги по воде. Его сопровождала далекая мелодия песни без слов. По мере приближения, нежный голос стал выводить слова.

Плыви, плыви,

Узнай, где край.

Плыви сквозь туман,

Сквозь октябрь и май.

Скажи, роса,

Слезы сестра,

Впадают ли реки в моря, в моря?..

Смысл и мелодию этой песни Дик хорошо знал. Его колыбельную кормилица прежде пела на старинном языке, а незнакомый голос в тумане подобрал новые слова. Звучал припев, с которым женские слезы собирались в реку и уплывали к горизонту, в память об их пропавших детях.

Чем ближе слышалась песня, тем реже становился туман. Он таял, только река оставалась седой и казалась дорогой. Немного зыбкой, но по которой можно пройти, не проваливаясь.

Из остатков тумана появилась легкая лодка, в которой стояла девушка, во всем похожая на фею: в струящемся светлом платье, с распущенными волосами, которые покрывали ее почти до колен, как сияющий плащ. Но даже издали она слишком холодна. Ни одного цветка в ее волосах или на платье, никаких украшений не блестело на ней, только на поясе с жемчужными кистями виднелись серебряные ножны небольшого кинжала. Ее волосы светлые, но казалось, они состоят из тумана, или лунных лучей: в них нет и проблеска солнца. А в лице никакого намека пусть на самый нежный румянец. В руках прекрасная дама держала весло, такое же светлое, как ее наряд, и как будто стальное, а не деревянное. Она очень легко касалась воды широкой лопастью. Лодка плыла сама, веслом ей только указывали направление.