— Вы, обычно, идете пешком? — спросил он Марика.

— У нас есть ручная тележка, сейчас ее разобрали, чтобы влезла в фургон. Так что я всегда иду пешком, а Рагонда иногда едет на колеснице. Ну, а Пакколь, всегда едет, либо на руках, либо в тележке. А почему ты не заведешь себе рыцарского коня?

— А зачем? Только корми его. С переходами всегда могу добраться куда угодно быстрей, чем верхом, если очень надо. Но в другое время, предпочитаю ходить пешком. Не люблю спешки.

— Как ты находишь эти переходы? — Марику явно очень хотелось обладать такой возможностью мгновенно переноситься на любое расстояние.

— Вижу. Но не люблю туда лезть. Когда надо сбежать, так ни одного рядом нет, а в другое время зачем они мне?[2]

— Ты можешь сразу оказаться возле моря. Хоть завтра. И провести там всю зиму. Пешком туда не успеть. Бал будет в конце следующей недели.

— К морю всегда успею, как сказал Крон. Пока меня интересует Большой турнир.

— Вместе поедем? — оживился Марик.

— Нет уж! Не хватало вам дрожать из-за меня на каждой заставе. Ты ведь слышал, что сказал тот гвардеец. Мен… Таких, всюду ищут и хватают, без разговоров.

— А на самом деле, ты не знаешь, как он выглядит?

Дик пожал плечами:

— Обыкновенно. Вроде меня.

— Не смеши! — отмахнулся Марик. — Ладно, до турнира осталось немного, узнаем!

— Как узнаешь? — поинтересовался Дик.

— Там же объявляют имена, гербы, имя крестного в звании, имя меча… Твой как называется?

— Тореллинг, конечно! Как же ещё?

Они засмеялись. Марик спросил, знает ли Дик историю про Тореллинг? Нет? Но ведь это замечательная история! Надо попросить, чтобы Крон рассказал вечером у костра. Фургон остановился, когда из горизонта росла уже только одна короткая башня в красном колпачке, похожем на шляпу Пакколя.

Дик впервые близко общался с людьми юго-восточной крови и убедился, что они действительно такие, как о них говорят. Смуглые, обаятельные, лица их более мягкие, чем у южан, а то, что юго-восточные женщины очень красивы, можно судить по Илоне. Но, в отличие от чистокровных южанок, они охотно признают первенство мужчин в любых решениях, и если на самом деле главенствуют, то добиваются своего мягкой, тайной, кошачьей политикой. Странно, что Ларта, будучи уроженкой холодного Запада, по характеру даже мягче Илоны. Она в меньшей степени искательница приключений, и заботилась только о домашнем уюте, а сейчас о том, чтобы приготовить всем вкусный ужин. Дик думал, что его мать могла быть похожа на Ларту. Внешне, во всяком случае, они очень похожи.

Съев густой вкусный суп, дожидаясь, пока закипит травяной отвар, они сидели вокруг костра. Фургон защищал всех от ветра. Лошади паслись на пригорке, Пакколь тоже жевал траву в свое удовольствие. Рагонда, медленно обкусывая большую конфету, прижалась к Ларте. Крон мешал угли в костре, Марик ушел собирать ещё хворост. Илона пряталась от холода в объятьях мужа, даже не надела вечером плащ, ей и так тепло. Она запела одну из протяжных степных песен, слова в которых не главное, тем более что пелись они на старинном языке, который не все понимали.

Дик подумал, что кормилица тоже пела ему колыбельную, не понимая всех слов. А когда он спрашивал, что это значит, она неизменно отвечала: "Если немедленно не заснешь, кого-то съест дракон! Другого смысла тут нет!" Он смеялся и махал рукой: "Дальше!", — а через много лет узнал, что песня действительно про дракона, который уносит маленьких деток. Матери плачут, их слезы собираются в реку, которая течет далеко-далеко-далеко до самого моря. И поэтому море соленое. Но, не зная слов, песня казалась красивой и доброй.

Митрон подхватил припев, теперь два голоса поднимались над степью к небу, как дым от костра и рассеивались меж звезд. Крон отложил в сторону ветку и взял гитару. Петь для них так же обычно, как готовить еду, разговаривать, ехать из города в город. Они, наверно, не понимали, почему люди готовы заплатить золотом, чтобы слушать их песни. Не понимали, что так говорить голосом самого сердца умеют не все.

Марик вернулся с охапкой хвороста, как раз когда закончилась песня, его сестричка догрызла конфету, и закипел чай. Но безмолвие в степи длилась недолго. Жалобно закричала какая-то птица.

— Зрители требуют "бис", — пошутил Дик.

— Сейчас время слушать историю, — возразила Рагонда. — А потом опять петь. Не то я засну!

— Что ты хочешь слушать сегодня? — спросила Ларта.

— Про Пакколя! — малышка протянула ручку и убедилась, что любимец сидит в траве рядом и никуда не сбежал.

— Нет, — возразил Марик. — Сегодня должен выбирать гость.

— Ничего ведь не знаю, мне всё равно. То есть, всё одинаково интересно, — уточнил Дик, чтобы не обидеть рассказчиков.

— Марик, ты у нас герой дня, выбирай, — сказал Митрон.

— Тем более, он давно выбрал и крутит всем головы, как на площади, — усмехнулся Крон, ломая ветку и бросая в огонь. — Ну, что ты хочешь?

— Про Огненный круг. Я обещал Дику.

— Ты не знаешь истории о том, как Тореллинг остановил войну между огнем и лесом? — удивилась Илона.

— Никогда не слышал, — честно ответил Дик. — Разве была такая война?

— Могла быть, если бы не… Так, не будем забегать вперед. Крон, рассказывай!

— Первую свою неслучайную просьбу о помощи Дик получил ровно через месяц, считая с того дня, как Три принцессы вручили ему Тореллинг. И просьба эта пришла, как ни странно, из леса, — таинственно начал Крон, глядя в темноту, видя там все события так же ясно, словно они проходили рядом. — Дик сидел у костра, в лесу, разогревая свой ужин… как мы сейчас. И на дерево перед ним, на самую нижнюю ветку опустилась маленькая птичка с белым пятнышком на груди…

"Да уж, в лесу всюду глаза и уши, — думал Дик, слушая историю о самом себе. — Судя по всему, не только в лесу! Скалы в королевстве Тора описаны точно, значит торелинги сами рассказывали. В том, что пока добирался до короля, за мной следили, в этом не сомневаюсь, но мы же говорили наедине! И с Келлерлисой тоже. Вот о том, что стражник на границе леса меня не пускал, они же не знают. Значит, он сам не сказал, постеснялся! А Тор?.. Может, они с государем леса болтали об этом, заключая перемирие? Но ведь Крон говорит всё слово в слово, как в зале, даже смотрит в огонь точно так же! Вот почему Марик знал, что меня обозвали "кометой". Честное слово, хочется снова прыгнуть в огонь, только чтобы не видеть, как все они восторженно слушают! Главное, верят, будто действительно сам знал, что делал, и думал, что сказать Тору!

"Тореллинг — залог союза стихий! Его жар, это язычки Огненного круга, его холод — серебряная луна…" А красиво звучит, если со стороны послушать! Спаси и помоги Боже, как мне людям в глаза смотреть, когда снова поднимется солнце? Крон говорит, и вижу всё, как тогда… неужели и они тоже?[3]

Малышка ахнула, когда Дик в истории шагнул в Огненный круг, и покрепче прижалась к Ларте. Глаза Рагонды широко раскрылись, в них отражалось пламя. И настоящий Дик вздрогнул, чувствуя, что снова проваливается сквозь землю. "Во всех смыслах", — как говорил Крон. Он видел перед глазами стену пламени, точно такого же, как в Огненном круге и не мог дождаться конца истории… и не хотел, чтобы она закончилась.

Вот и Келлерлиса сидит печально в своем саду и роняет слезы, на потускневшее лезвие, зная, что Дика нет больше среди живых. А он появляется в проеме стены, снисходительно говоря крестной: "Не плачь. Ты не знала".

"Знала", — эхом отвечает она, не щадя себя. И меч снова обретает живой серебряный блеск, и они пьют чай на веранде… — "в точности, как мы сейчас", — и считают будущих драконов…

И Келлерлиса, если даже знает, снова не говорит, что следующий, третий дракон, похожий на мерзкую пятнистую жабу, принесет Дику новую смерть и гораздо более страшную, чем в огне. А он этого в самом деле ещё не знал. Теперь знает…