— Дорогу городской гвардии!

Сквозь переднюю арку фургона Дик видел, как прямо в круг зрителей въехал всадник. Сколько с ним пришло пеших, не видно. Возможно, он один. — Что здесь происходит? Почему такой шум?

— Идет представление, господин гвардеец, — звонко ответил Марик. — Веселимся, как приказано городским советом, в честь осенней ярмарки!

— Я послушаю, что у вас за веселье. Давай, говори!

— Извините, но ваша лошадь мешает людям увидеть меня, — засмеялся Марик. — Все смотрят только на вас! Может, сами расскажете что-нибудь интересное?

— О законах против бродяг, например? — иронично спросил стражник.

— На ярмарке бродяг нет, все — желанные гости города! Лучше расскажите, что гвардии известно о рыцаре, который отказался идти на войну? И взамен начал собственную, за всех, нуждающихся в защите!

Многие в толпе и даже чернокудрая Илона, отнюдь не боязливая дама, ахнули от такой смелости. Но гвардеец спешился, и его низкий голос расслышали лишь потому, что весь круг замер, боясь вздохнуть.

— Мне известно, что он прекратил незаконную мобилизацию на Восточную войну в вольном городе Келлборе, — сказал стражник. — И я дорого дал бы, чтоб узнать каким образом это ему удалось. И я слышал, что его трудно убить. Будто многие уже пробовали, но не вышло. И поэтому нам приказано не церемониться и любой ценой остановить его, если только появится здесь. И я слышал, что в соседнем королевстве голодный бунт. И что люди десятками покидают обжитые земли, а солдаты пытаются задержать их, ведь крестьяне увозят весь урожай и не делятся с королем! Но три дня назад больше сотни беженцев с малыми детьми бесследно растворились в лесу. А вчера вечером наш отряд собрали в здании городского совета и сказали, чтобы смотрели и слушали внимательней, чем обычно. Будто именно он объявился в наших краях и увел людей неизвестно куда из-под самого носа королевских охотников за урожаем. И нам приказано хватать всякого, кто покажется подозрительным. А ведь не все здесь бессмертны и не все владеют способностью ускользать из любой ловушки, я не ошибаюсь? Видишь это окошко, мальчик? Это караульная комната. Там всё превосходно слышно, я тебя уверяю. Веселитесь! Но…

Последние слова не могли разобрать. Тут же зазвенела гитара и другой чистый голос взлетел над толпой. Илона пела балладу о рыцаре, старинную, которую даже самые придирчивые шпики не могли бы истолковать в дурном или опасном смысле. Там пелось, что рыцарь объехал весь свет, но прекраснее той, что ждала его у окошка в башне, так и не нашел. И башня эта так высока, что стоит рыцарю оглянуться, он видит в окошке глаза любимой. Поэтому может смело ехать вперед и вперед, зная, что он не заблудится и всегда найдет дорогу обратно.[2]

Когда Илона закончила песню, все собрались в фургоне и Крон натянул поводья. Они проехали среди множества людей и прилавков и остановились на другом краю площади. Зазывая почтенных господ повеселиться, Илона и Ларта, звеня бубнами, выпрыгнули из повозки и очень быстро собрали новый круг, шире прежнего. Снова звенели гитары…

— Даже не думай, — поймал Дика за руку Марик. — Тебе нельзя выходить. Слышал, что сказал тот гвардеец?

— Не всё, но главное слышал.

— Главное он сказал только мне. Вечером закроют ворота и тогда будет такая облава, что мышь не проскочит. Надо успеть выехать из города засветло.

— Вы же не собирались покидать город сразу. Ярмарка будет ещё пару дней!

— Не собирались, но теперь едем.

— Из-за меня? Не стоит. Скажи Крону остановить на углу и…

— И не думай, — сердился Марик, и теперь стало видно, что сестра многому от него научилась. — Твой меч не сможет пробить ворота и проложить дорогу сквозь весь городской отряд. Никуда ты не уйдешь один, выберешься из города с нами.

— Получается, сорвал вам выступления. И сборы!

— Помолчи, — отмахнулся артист. — Мы уже за сегодня заработали больше, чем могли бы собрать за три дня. Тоже благодаря тебе.

— Твоей глупости!

— Всё равно. Главное, золотых двадцать, на зиму есть! Надо будет пересчитать. Остальное соберем на турнире. Там можно говорить открыто, что хочешь. Славно повеселимся! — Марик спохватился и понизил голос. Его сестра спала в уголке на мягком узле с одеялами, обняв своего Пакколя, вместо подушки. Байбак тоже спал и дергал во сне черным носиком, воображая себя дозорным, высматривающим врага.

— Тебе тоже лучше не высовываться, — Митрон заглянул взять гитару и предупредил Марика. — Во всяком случае, пока больше не выступай.

— Тогда пойду, погуляю.

— Я тоже, — Дик быстро отстегнул меч, завернул его в свою куртку, оставшись в белой рубашке. Сверток оставил рядом со спящей Рагондой и выпрыгнул из фургона. Марик догнал его, точно так же спрятав в уголке лишние деньги, прихватив только три золотых мелочью. И они пошли шататься по ярмарке.

_________________________

[1] (от составителя) После смерти Пакколя круглые бубенцы, которым нельзя зажать или снять язык, стали называться его именем. Во многих королевствах, чтобы избежать народных волнений, истории о Великом шуте и даже громкий звон колокольчика долгие годы запрещали.

[2] (прим. Лины) Лично я вижу в этой балладе о "высокой башне" другой смысл: предупреждение о том, что за тобой постоянно следят, поэтому думай, что делаешь и говоришь.

Дик выигрывал в аттракционах, где требовалась точность броска или сила удара, поэтому скоро их карманы звенели от мелочи, как бубны танцовщиц. Мальчишки накупили всяких сладостей и подарков Рагонде, прокатились на бешеном колесе: карусели с цепями, главное колесо которой выписывало такие восьмерки, что Дик чувствовал себя лягушкой, которая учится летать. С колеса открывался вид на всю ярмарку полностью, но все смотрели не по сторонам, а следили, как бы не столкнуться с соседями.

Чтобы насладиться видом с высоты, лучше забраться на деревянного дракона, чья голова выше городских стен и всех окрестных домов, и стремительно съехать по его спине. Благо, в отличие от настоящего, у него вместо острых костяных зубцов на спине отполированная дорожка. Не плоская, а с углублением, как водосток. Можно ехать, сидя на корточках или лёжа, а самые отчаянные, съезжали стоя. Но почти все падали и скатывались на кожаные подушки внизу. Со второй попытки Марику удалось съехать стоя и не упасть. Дик и не старался. Лёг, подняв руки за голову, и полетел вниз, не заботясь о том, останется ли рубашка после этого белоснежной. Впрочем, до него как раз съехала молоденькая барышня, которой Дик уступил дорогу. И она тоже не пожалела своего платья, заново отполировав спину дракона до блеска.

Ради смеха мальчишки навестили и свой зеленый прилавок. И наконец узнали, что там торгуют глиняной посудой. Марик купил себе новую кружку на память, с гербом этого города.[1] Время до вечера промелькнуло незаметно. Посмотрев представление троих акробатов и жонглеров, приятели вернулись к фургону.

— Вы вовремя! Пора ехать, если хотим успеть до облавы, — обрадовался их возвращению Митрон. Дик снова пытался уйти, но Крон, старший в труппе, решительно сказал, что приглашает Дика на ужин.

— Мы рады знакомству и не отпустим тебя на ночь глядя. Не отказывайся!

— Не откажусь, — Дик неожиданно вспомнил свое утреннее напутствие.

— Вот и правильно. Днем лучше скрываться там, где побольше людей, а ночью искать пустынное местечко, где никого не встретишь. Но сегодня ночью мы поедем в степь и погуляем на славу!

Все забрались в фургон, и Крон направил двух лошадок к воротам.

— Уезжаете? — удивилась стража в воротах.

— Заночуем в степи и вернемся, — весело пообещала Илона, высунувшись по пояс в окошко. — Не скучайте!

— Ваше место займут! — поддразнил ее молодой стражник.

— Наше? Никогда! Мы всегда найдем себе место под солнцем.

— В таком случае, веселой вам ночки!

— А вам — спокойной! До встречи!

Фургон выкатился на дорогу, а потом свернул в открытую степь. Ровный луг широко распахнул им объятия. Скоро город стал размером с обычный замок, а потом от него остались только три башни, растущие прямо из желтой травы, как грибы. Дик и Марик ехали, глядя на удаляющийся веселый город. Они сидели на самом краю фургона, в открытой арке, прижав спинами плотные занавески, чтобы не развевались и не мешали смотреть. Дик знал, что мог бы так ехать всю жизнь и ему никогда бы не надоело. Но вот толпы на ярмарках — удовольствие не для него.