Дик молча раскинул руки, падая спиной в объятья густой бузины. Все кусты и деревья попарно склонялись, расстилая мягкие ветки, плавно передавая свой ценнейший груз следующей паре. Дик качался на невысоких волнах и смотрел в небо, на бегущие мимо облака и узоры листьев.

Ради такого воздушного путешествия стоило убить одного дракона! Впрочем, в тот момент Дик думал, что это первый и уж точно последний его дракон…

(конец истории)

[1] (от составителя) Читателям Мира-без-Чудес надо иметь в виду, что в свободных мирах невозможно зачатие без согласия обеих сторон. Ребенок может быть зачат по любви, по расчету, по легкомыслию и даже в состоянии опьянения. Но при насилии — никогда. Это невозможно анатомически.

[2] (прим. Лины) таковы законы условного бессмертия. Странника не может окончательно убить ни одно животное либо стихия, если к этому не приложил руку человек. Поэтому единственный выход для драконов лишить жертву воли к жизни. Фактически в поединке с драконом противник сам убивает себя. Поэтому моральная победа важнее физической.

[3] У настоящих драконов три «лица» или формы, которые возможно принимать мгновенно. Это не мучительное перерождение оборотней из современных фильмов, скорее, три одновременно открытых файла, между которыми легко переключаться. Обычное человеческое лицо, ящер и боевая форма, когда у человека доспехи и оружие — часть драконьей трансформации. В обычном человеческом лице два других присутствуют как тени. Например, человек-дракон может показать призрачные когти или клыки, оставаясь в обличье человека. Или в любой момент может вызвать себе боевой доспех. Полудракон тоже носит в себе тень дракона, но выпустить ее как полноценную форму не может. Полукровки не превращаются и не летают, но силу и красноречие наследуют.

Историяпятая, о том, как Благородный Дик первый раз оказался в тюрьме и снова обрел свободу

— Стой! Именем славного Келлбора ты арестован! — старший в патруле городской гвардии отдал приказ окружить мальчишку в костюме странника. Впрочем, уже вечерело, они могли и не сразу разглядеть одежду нарушителя, зато хорошо знали приказ магистрата.

Полчаса назад Дик успел проскочить в город до вечернего закрытия ворот, но встретив такой прием, уже не считал, что ему повезло.

— В чем дело? Келлбор — свободный город! Разве нельзя ходить по его улицам?

— После захода солнца, нельзя, — совершенно серьезно подтвердил глава патруля. — Это запрещено вот уже две недели!

— Извините, я здесь и часа не пробыл, — Дик старался говорить убедительно для властей. — В воротах меня никто не предупредил о запрете.

— Торопились, наверное, — сочувственно хмыкнул молодой стражник. — Самим бы успеть скрыться до того, как солнце сядет!

— Дальше? — Дик раздраженно смотрел на шестерых вооруженных пиками и узкими саблями гвардейцев, обступивших его. — Платить штраф? У меня нет денег.

— Будь дело только в штрафе, вам бы ещё повезло, — сумрачно, будто ему самому неприятно, что так вышло, заметил начальник патруля. — Всегда есть возможность оплатить долг имуществом, общественными работами на благо города или кровью… Но по нынешним временам ваше преступление намного серьезнее. Прошу пройти с нами. И оружие прошу отдать мне.

— Зачем? — Дик опустил ладонь на эфес Тореллинга, но попытки вступить в бой с городской гвардией не предпринимал. — Иду с вами вполне добровольно, мой меч для вас не опасен.

— Это символ вашей покорности властям Келлбора. В участке это произведет хорошее впечатление, — терпеливо пояснил старший гвардеец.

Дик, пожав плечами, отстегнул с пояса ножны меча.

— Руки, пожалуйста, — начальник взял меч и подал знак стражнику, который держал наготове веревку.

— Не дам. Не имеете права, — Дик демонстративно сунул руки в карманы брюк. — Не оказываю сопротивления. Но если настаиваете, могу устроить хорошенькую потасовку!

— Ты, цыпленок, угрожаешь представителям власти? — патрульный потянулся к Дику своей огромной лапой в перчатке.

Начальник остановил его и вежливо предложил "господину рыцарю" следовать за ними в участок.

На край городской площади выходило массивное темное здание. Крепость с толстыми зубчатыми стенами и маленькими зарешеченными окошками. Внизу пристройка, вроде небольшой лавки, только вообще без окон, а дверь очень массивная, обита бронзовыми пластинами, как подъемной мост города. Полицейское управление Келлбора.

Несмотря на вечерний час, там много людей и света, точно в трактире. Только веселья и песен что-то не хватало. Люди шумели и волновались. Некоторые отбивались от стражников в такой же форме с черными блестящими ремнями, как гвардейцы, что привели Дика. Некоторые молча уныло вздыхали, сидя вдоль стен.

В самом центре участка стоял широкий дубовый стол, по обе стороны от него — стража, с торца с большой книгой приткнулся писарь. А за столом, как на троне восседал полицейский средних лет. Вероятно, в прошлом такой же гвардеец, как патрульные, но за ровный почерк или благодаря связям в магистрате или ещё за какие заслуги, перевелся из гарнизона в эти апартаменты и стал чиновником. Теперь он может не бегать по городу, как собака, в любую непогоду, а сидеть в тепле. Но зато должен выслушивать вопли и жалобы очень многих людей Келлбора за день. Впечатления злого сторожевого пса начальник участка не производил. Напротив, слушал всех терпеливо и выглядел вполне добродушным.

Под охраной гвардейского патруля Дик дождался своей очереди и подошел к столу. Начальник мельком взглянул на него и гораздо более внимательно рассматривал меч, который передал ему старший в городском патруле.

— Это принадлежит вам, молодой человек? — полицейский показал наполовину открытое блестящее лезвие.

— Да.

— Разве это ваш герб?

— Нет. Трех принцесс.

— Какое вы имеете к ним отношение, в таком случае? — удивился начальник участка.

— Крестник.

— Назовите свое имя и звание.

— Дик. Странник.

— Отлично, так и запишем. Если кто отказывается называть родовое имя или не знает его, то мы пишем в книге участка звание вместо фамилии. Дворянин?

— Какое это имеет значение?

— Руку дайте, — полицейский чиновник взял из ровной стопки прямоугольный листок в крупную клетку и ножом для бумаг слегка уколол Дику палец. — Поставьте индикатор кровной принадлежности в каждую клетку.

Дик прижал палец к листу рыхлой дешевой бумаги. Ещё и ещё. Чиновник помахал листком, словно дожидаясь, чтобы чернила на письме скорее просохли. Прежде все одинаковые серо-бежевые клетки стали менять цвет. Впрочем, ярко-желтыми стали лишь две из них, обе с правого края непонятной таблицы.

— Дворянин, — кивнул начальник писцу и тот быстро застрочил в книге. — Поколения четыре, не из самых знатных, королей в роду нет. Действительно, странствующий рыцарь недавнего посвящения. Достаньте всё из карманов, будьте добры.

Дик бросил на стол два яблока, кусок черствого хлеба, пару мелких монет и суконку для полировки меча. Отстегнул с пояса кожаную фляжку с водой, вернее, почти пустую. Как только карманы опустели, гвардейцы крепко взяли задержанного за локти с двух сторон. Начальник поднял инструмент, похожий на маленькую подзорную трубу, и направил на Дика.

— Закройте глаза.

Подчиняться такому приказу не раздумывая, не в характере Дика. К тому же любопытно, что это за штука. Из трубки после тихого щелчка вылетел широкий луч, ослепительный, как близкая молния. Дик хотел инстинктивно заслонить глаза рукой, но не мог, стражники держали его крепко. Он впервые в жизни почувствовал, что значит быть пленником чужой силы.

— Стойте спокойно, — недовольно заметил начальник. — Я всего лишь смотрю, ничего ли вы не утаили из ценных или опасных вещей, и есть ли особые приметы: крупные родинки или шрамы. Луч проходит тело насквозь и высвечивает только всё лишнее, в светящейся пустоте.