— Есть такой, — комендант сверился со списком.

Раздался короткий свист и треск, который спутать трудно. Так щелкают бичом пастухи, подгоняя стадо. Хлыст прошелся по спине Хаттона. Комендант спросил имя следующего. Ответ, и такой же трескучий удар. Дик дернулся, пытаясь выглянуть из шеренги, но Филин потянул его обратно.

— С ума сошел, не высовывайся! И так скоро доберутся.

— Что это?

— Пожелание доброго утра, — усмехнулся Филин, прижимаясь к стене. — Тюремное крещение. Держись… новичкам всегда достается так, чтоб надолго запомнили, кто здесь хозяин. Потом уж пустяки, с первым разом не сравнить…

Дик не слушал добрых советов. Его трясло от ярости. До него в шеренге человек семь-восемь. Дик быстро понял, что не может видеть стражников, но зато ему видны лица соседей. Большинство опытных арестантов, и Хаттон в их числе, лишь молча ухмылялись в ответ на удар. Кто-то из его окружения, помладше, приглушенно ойкнул. Лавочник, впервые попробовав "крещение", заорал в голос. Стражники остановились и захохотали. Следующие два парня не доставили им такой радости. Настала очередь Дика. Филин шел следом.

— О, тоже новенький, — промурлыкал комендант. — Имя?

— Дик.

— Это какой же Дик? — старательно искал в списке, а скорее притворялся, чтобы потянуть время, комендант.

— Странник.

— Ах, этот… Да, есть такой. Желаю тебе доброго утра…

Дик развернулся, как пружина. Хлыст не успел коснуться его плеча. Дик выдернул рукоятку у ошалевшего стражника.

— Ого! Давно у нас не было настоящих дворян! Наши, городские, научились благоразумно молчать, а этот, видно, издалека…

Радость коменданта по поводу редкого экземпляра длилась недолго, он даже не успел договорить. Выхватив хлыст у стражника, рукояткой Дик тут же с размаха ткнул коменданта в зубы.

— С добрым утром, господин комендант!

Не услышав привычного треска, обернулись многие. Хаттон, и так самый длинный по росту, вытянул шею, чтобы ещё лучше видеть. Филин со стоном закрыл лицо руками, уткнувшись лбом в стену. Август и второй самый старший арестант заслонили продолжение спектакля от широко раскрытых глаз Таськи. Дик помнил только, как солдаты набросились на него с двух сторон, и он упал на пол.

Очнулся Дик от того, что ему осторожно смывали кровь с лица. На левом виске болела здоровенная ссадина до самой скулы. Видя, что он открыл глаза, кто-то подал ему воды в оловянной кружке. Губами нельзя шевельнуть, чтобы они не треснули, и не пошла кровь. Ребра тоже болели, словно катился с горы по острым камням. С удивлением Дик заметил, что вокруг собрались все арестанты. Коменданта и других посторонних в камере уже нет. Дик попробовал сесть, несколько рук поддержали его за плечи, помогая подняться.

— И что, лучше тебе стало? — сердито спросил Филин, присев рядом и снова подавая кружку с водой. — Не мог промолчать? Только получил в сто раз больше…

Дик старательно облизал губы, проверяя языком раны и стирая запекшуюся кровь.

— А проверка после этого продолжалась? — с трудом спросил он.

Окружающие молча переглянулись.

— Нет, — ответил за всю камеру Август.

— Они сразу ушли, — добавил Тасиль, высовываясь из-за его локтя.

Дик сделал жест, означающий: "Ну, вот…"

— Завтрак принесли, — всё так же недовольно сообщил Филин. — Кашу есть будешь? Вообще удивляюсь, что нас ещё кормят после твоего подвига.

— Рыцарь! — ухмыльнулся Хаттон, которого, оказывается, звали Эрик. — А твоя волшебная шкура не может помочь? — спросил он уже с искренним сочувствием.

— Не-а, — Дик взял миску с кашей. — Раны затягиваются, только если нанесены через нее. А синяки всё равно остаются. Меньше, конечно, но…

Завтрак продолжался в молчании.

— Всё равно, глупо так подставляться! — продолжал ворчать Филин, когда они с Диком перебрались на свои обычные места, у окна. На этот раз Дик не стал отказываться от излишней роскоши и вытянулся на лавке. — Таську мы тоже стараемся прикрыть, если можем. Но не так же, не напролом… Что будешь завтра делать? Они тебя на всю жизнь запомнили!

— Этого и хотел, — вздохнул Дик. — Снова явятся, разберусь. Не раньше. А где этот… Гусь, кажется? — он заметил, что второго старика, бывшего солдата, нет в камере.

Август сказал, что его забрали. Место на нарах освободилось.

— Улетел Гусь. Этот выберется из любой могилы и пойдет служить наравне с молодыми! Сейчас, во всяком случае, ему легче, чем нам. Он занят делом.

— Сегодня после обеда ко мне мама придет, — сказал Таська. — Что тебе принести из города, Дик?

— Воздушный поцелуй.

— А ну брысь, малявка! — рядом невесть откуда появился Хаттон. — Рыцарь… есть предложение.

— Если думаешь, что сейчас не могу тебе врезать, за то, что пугаешь ребенка, — усмехнулся Дик, — ошибаешься. Могу. Доказать?

— Да помолчи, — Хаттон наклонился поближе. Его могли слышать только Филин и Дик. — Тебе ж охота весточку в братство отправить?

— Дальше.

— Ко мне девчонка придет, красотка Бэсс. Она посудомойка в трактире. Связи знает. А что передать?

— Чтобы кто-то из рыцарей, лучше вдвоем-втроем навестили Келлбор, непременно в светлое время суток. И спросили в магистрате о незаконной военной мобилизации. В том числе и детей дороги.

Хаттон тяжко вздохнул:

— Складно получается. Запомню. А доживешь ты до ответа, рыцарь?

— Ты передай, Эрик… Там видно будет. Ты кто по роду занятий?

— Хозяин. У меня детская банда. Была… Конечно, я для них вроде нашего коменданта. Боятся. А ведь я не такой уж и злой, вообще-то. Что с ними без меня будет? Тех, что постарше, тоже заберут при первой облаве. А к остальным придет новый хозяин, и он может оказаться намного страшнее меня. Уж поверь, я знаю, что говорю.

— Охотно верю, — Дик снова провел рукой по губам, чтобы стереть кровь. — По тебе не скажешь, что ты слишком добр, но другой, действительно, может оказаться ещё хуже. А раньше что делал?

— Налёты. Грабил ночью кареты. Пока не попался один: на той же карете отвез меня в участок. Я решил подыскать занятие поспокойнее.

Дик проспал до обеда. Прогулки даже во внутреннем дворе крепости арестантам не полагалось. Зато после обеда человек десять вызвали на свидание. До вечера день прошел мирно. Даже появилась надежда на помощь из братства.

Утром снова пришел комендант. Но теперь не сиял. Весь гарнизон уже знал о случае в камере "прочих", и за спиной коменданта солдаты посмеивались в кулак.

— Построиться! Лицом к стене. Руки на стену!

Дик единственный встал наоборот, непринужденно прислонясь спиной к стенке и скрестив руки на груди.

Комендант, забыв обо всех, как пес за добычей, сразу устремился к нему.

— С добрым утром, отребье! А вот этого я хочу поприветствовать лично… — комендант взял у одного из сопровождающих хлыст.

Август вышел из шеренги и решительно протянул руку, закрывая Дика.

— Пожалуйста, не трогайте мальчика. Лучше ударьте меня вместо него.

— Ты тоже свое получишь, — пообещал комендант сквозь зубы. На его нижней губе виднелся темный след. Дик спокойно отвел руку старика-бродяги:

— Благодарю. Но не нуждаюсь в заступничестве, Август. Это вы все нуждаетесь в помощи. Что стало с людьми, что они позволяют обращаться с собой как со скотом?! Ладно, если бы всех так угнетала тяжесть совершенных преступлений, но здесь многие не считают себя виновными! Что же вы по своей воле терпите таких, как этот… — Дик кивнул на коменданта.

— У арестантов нет выбора. Здесь единственная воля — моя! — заявил тот, поглаживая хлыст.

— В таком случае, нас здесь двое, — улыбнулся Дик. — Оставьте их. Они и так полностью покорны. Могли бы каждое утро приветствовать за всех только меня. Вам же так интереснее?

Комендант оглянулся, словно не веря своим ушам.

— За всех в этой камере? — переспросил он.

— Нет, за ВСЕХ. Сколько у вас здесь содержится людей?

— На всех этажах? — шепотом уточнил комендант, уже не разыгрывая изумление, а не в силах его сдержать.