Дик равнодушно пожал плечами: будет, так будет.

— Но имей в виду, вечный возраст, человек удерживает сам. Дэкайская способность это всего лишь позволяет. Если ты почувствуешь сам, что вырос, твой возраст изменится. Ты станешь взрослым снаружи, когда станешь взрослым внутри.

— Сколько вы даете мне времени, госпожа, чтобы приобрести достаточный опыт и необратимо стать взрослым изнутри? — спросил Дик, слегка хмурясь.

— Десять лет… двадцать, — с легкостью ответила Келлерлиса.

Дик нахмурился ещё больше.

— Не знаю, смогу ли прожить столько. Но если буду жив, непременно постараюсь навещать вас каждые десять или двадцать лет.

— Ты мог бы приходить и почаще, — окончательно сдалась Келлерлиса. Ей хотелось объяснить строптивому мальчишке, что она уже не сердится на него. — Я всегда буду рада видеть тебя.

— Не будете. Потому что останусь таким же. И вы каждый раз будете вынуждены признать, что ошиблись.[2]

Лесная принцесса нежно обняла его за плечи.

— Буду рада признать ошибку. Мне с трудом верится в это… Это невозможно, неслыханно… Но, быть может, у тебя и получится. Мне всё больше кажется, что я буду очень сожалеть, если ты изменишься. Оставайся таким, как сейчас, Дик. Тем более, если сам так хочешь… Ох, но что я скажу своим сестрам?

— Скажете, чтобы перед посвящением они закрыли глаза, — усмехнулся Дик. — Или сделайте меня невидимкой. Когда взрослые говорят со мной, не видя меня, например, в темноте, всегда принимают за равного.

Лицо Келлерлисы тоже осветилось улыбкой. Круг света трепещущий вокруг нее, словно фея была светлячком, стал ещё ярче.

— Мне жаль, что я дала тебе повод для неуважения. Я вела себя недостойно, как… взрослая. Прости.

— Не обижаюсь. Привык. К тому же, мне легко вас понять, госпожа. Надеюсь, если проживу достаточно, то смогу, наконец, сам смотреть на взрослых, как на людей.

— Буду ждать тебя каждый год, Дик. Не исчезай надолго.

— Если понадоблюсь, позовите. Получив способности странника, смогу прийти быстро.

— Иди спать, Дик. Завтра у тебя особенный день. Ты пройдешь врата вечности. Это так же трудно, как родиться или умереть, даже ещё труднее. Ведь теперь ты сам выбрал пройти их. Посвящение изменит твою жизнь навсегда.

— Не изменит, — снова возразил Дик. — Моя жизнь изменилась, когда ушел из замка. Посвящение только позволит и дальше жить так, как хотелось всегда.

— Но путь рыцаря — трудный путь, — вздохнула Келлерлиса с некоторым сожалением. — Призвание не позволит тебе жить в свое удовольствие.

— Мне и до сих пор никто этого не позволял. Но госпожу Дорогу, которой отныне принадлежу, по крайней мере, выбирал сам. Это моя дорога. Защищать тех, кто нуждается в защите, мое призвание. Пока не знаю, что это значит и к чему приведет, но мне не надо другого. Это моя жизнь. Доброй ночи вам, госпожа. Не стоит обо мне беспокоиться.

Дик ушел в грот, резко откинув полог тонких ветвей. Они взметнулись и опали, скрыв его лесное убежище. Келлерлиса ещё несколько минут стояла, глядя на эту шелестящую стену и сожалея, что Дик настолько упрямый. А сам Дик уже ни о чем не думал и ни с кем не спорил. Он спал, мечтая только о том, чтоб скорей наступило завтра.

Открыв глаза, он сразу понял, что Анард снова в лесу. Дик не слышал его возвращения, но рядом с постелью из мягкого мха стопкой лежала новая рыцарская одежда. Дик умылся и долго смотрелся в зеркало лесного озера, привыкая к своему отражению в темных доспехах, точно под цвет глаз и волос, будто он в этой "шкуре" родился.

Сегодня время неслось на крыльях лесного эха. Дик не успел налюбоваться на себя, как примчалась целая стайка знакомых молодых феечек, и наперебой стали звать Дика. Три принцессы приказали ему явиться.

Вслед за ними Дик пошел по широкой тропе, которой прежде не видел. Не на поляну к столам, а куда-то далеко в сторону. Самая густая чаща расступалась перед ними и деревья почтительно кивали макушками, когда они проходили. Дик не чувствовал никакого волнения[3]. Он так долго ждал этого дня, что устал и не мог ни бояться, ни радоваться. В сопровождении десятка красавиц лесной страны, Дик вышел на поляну, в центре которой, как жертвенник, возвышался граненый край каменного колодца.

— Мы приветствуем тебя, Дик.

Три принцессы в своих лучших нарядах (это Дик угадал по тем самым украшениям из ларца) стояли возле колодца. За плечами у них на легком ветру шевелились шелковые плащи: серебряный — у Меролинды, нежно-зеленый — у Феолинды. Келлерлиса, разумеется, в бирюзовом. Она держала в руках открытый сверкающий меч с золотой рукоятью. Трим Анард стоял в стороне от колодца, перед толпой приближенных великих принцесс. Ободряюще подмигнул Дику. Тот кивнул в ответ и украдкой погладил мягкую кожу новой куртки.

— Подойди к нам, — велела Феолинда. Она как обычно стояла в центре, между младшими сестрами. — Ты по-прежнему желаешь посвящения в рыцари?

Дик кивнул, но принцессы, конечно, требовали четкого ответа вслух.

— Дальше! — он без приглашения упал на одно колено. — Неужели сами не видите?!

Меролинда терпеливо возвела глаза к небу. Протянула зеленый бархатный плат с вышитым гербом леса и приняла на него острие меча. Келлерлиса держала эфес.

— Мы вручаем тебе этот меч, именуемый Тореллинг, — сказала Меролинда, — что на древнем языке значит "Пламенный". Огонь для него, который оружейники лесной страны сумели превратить в холодный и беспощадный металл, взят из Огненного круга, из рук самого короля Тора, главы всех дэйков, повелителей стихии огня — торелингов. Наши лучшие мастера ковали этот меч три ночи, и, надеемся, он будет верно служить тебе, Дик.

— Отныне и навсегда, — продолжила Келлерлиса, — ты становишься рыцарем Братства Дороги. И можешь поднимать меч только для защиты от зла. Своей собственной или всех, кто будет нуждаться в твоей помощи и защите. Тореллинг станет карающей молнией в твоей руке, но не позволяй никогда стать ему жалом дракона, питающимся ненавистью и местью. Обещаешь ли ты, Дик, странствующий рыцарь с одним только именем, хранить честь своего призвания и меча?

— Да.

— Клянешься ли сражаться только с неправдой, не заботясь о личной выгоде? — спросила Феолинда.

— Клянусь.

— Обещаешь не сходить с избранного пути? — спросила Меролинда.

— Обещаю.

Дик принял меч и совсем не почувствовал его тяжести. Как во сне, когда всё вокруг кажется таким легким, что и сам ты можешь летать.

Феолинда провела ладонью над шестигранным колодцем. Колесо сбоку от него завертелось само собой. Из глубины показалась золотая чаша с двумя ручками, полная прозрачной воды. Старшая из принцесс высоко подняла ее и провозгласила:

— Вечный Колодец, хранящий все желания, клятвы, обещания и мольбы, — свидетель твоего посвящения в рыцари! Мы трое, твои крестные в звании, благословляем тебя в дорогу. Теперь ты — странник. Ты можешь сокращать себе путь через переходы в пространстве, можешь оставаться всегда молодым и отныне ты бессмертен.

— Если только никто не убьет тебя, — пробормотал Трим Анард. Дик услышал и понимающе улыбнулся.

— Ты должен пожелать себе то, что считаешь главным, — Феолинда не отвлекалась на пустяки.

— Желаю, чтобы у меня хватало сил приходить на помощь всем, кто в этом нуждается, — сказал Дик.

— И я пью за это! — Феолинда сделала глоток из золотой чаши и передала ее Меролинде.

— Желаю всегда путешествовать беспрепятственно и легко проходить все границы, — более уверенно сказал Дик.

— Я пью за это!

Чаша перешла к Келлерлисе. Та с улыбкой покачала головой, заранее зная, что услышат сейчас все свидетели. Ведь феям порой открывается будущее.

— Желаю всегда оставаться молодым, как сейчас, — усмехнулся Дик, оправдывая ее ожидание. — И пусть мне хватит сил на долгие странствия!

— От души желаю вам этого, рыцарь, и пью за это, — вздохнула крестная. — Твоя очередь. Пей за исполнение желаний и за свое посвящение. — Она отпила глоток, вместе с Меролиндой они протянули чашу Дику, держа за ушки по бокам. Он не мог взять чашу сам, не выпустив меч.