Дик вскочил на ноги и принялся драться всерьез. Как ни проворна и огромна змея, как ни ошеломительны и сокрушительны по силе ее броски, но всё же нижняя часть ее туловища должна оставаться внизу, на ковре. Примерившись, как проскочить клинком между чешуйками, Дик рубанул змею по хвосту. Она ахнула, задрожала, как подрубленное деревце, из раны брызнула кровь. Дика привело в настоящее замешательство то, что кровь змеи — красная. Он привык к драконьей, зеленой.

На мгновение отвлекшись, он получил такой удар в грудь, как если бы его снесло тяжелым тараном. Дик отлетел к дверям и упал, ударившись раненным плечом о стену. Локоть правой руки свело слабостью, кисть онемела. Он перехватил меч левой и сумел отразить две атаки. Потом змея кольцом обвила его ноги и снова пыталась атаковать сверху, как в первый раз. Клыки блестели в нескольких дюймах от лица, когда Дик, вместо того, чтобы поднять меч вверх, качнулся вперед и вонзил клинок в грудь змеи по самую рукоятку.

Из окна башни выпорхнул и полетел над рекой протяжный жалобный стон. Этот плач Дик слышал в лесу. Казалось, это крик ночной птицы, у которой разрывается сердце от горя.

Вместо змеи перед Диком стояла маленькая круглолицая девочка со светлыми волосами. Она прижимала руки к рукояти меча, между ее пальцами текла кровь.

— Силана? — Дик схватил ее за плечи. — Что это?

— Спаси меня, Дик, — прошептала она. — Вытащи меч…

— Нет! — он убрал руки, словно обжегся. Маленькая фигурка перед ним сгорбилась, одновременно выросла и съежилась. Ее волосы стали ещё белее, платье превратилось в лохмотья, нос загнулся хищным крючком. Руки, сжавшие рукоять Тореллинга, покрылись узлами вен и морщинами. Старуха из леса жалобно стонала и раскачивалась, умоляя пощадить ее. Ей и так недолго осталось жить. Пусть Дик только избавит ее от мучений. Его меч причиняет ей такие страдания, которых ее старость не заслужила. Она просит пощады!

Он отрицательно мотнул головой:

— Уже слишком поздно. Только причиню вам лишние мучения, пытаясь вытащить лезвие.

— Помоги мне, — слабым голосом попросила старушка. И казалось она вот-вот упадет и вцепится в сапоги Дика. На всякий случай он отступил на шаг. Но сухая сгорбленная фигурка не падала, а только качалась, как прежде змея, собираясь напасть. Когда старуха подняла лицо, оно побелело и стало молодым. Волосы наоборот, почернели и расползлись по плечам, как живые. Умирающая колдунья выпрямилась, и на Дика смотрела прекрасная молодая женщина с невыразимо печальными глазами.

— Ты убил меня, — с мягким упреком с трудом выговорила она. — А ведь я тебе нравилась, верно? Ты говорил, что прекраснее меня нет на свете…

— Это сказал не я, — очень спокойно возразил Дик. — А то, что вижу сейчас, не вы. Настоящая вы не такая.

— Откуда ты знаешь? Я умираю. Я теряю способность к перевоплощениям. Это мое последнее лицо. Настоящее…

— Хотите меня обмануть, но не выйдет. Ваше настоящее лицо зеленое, с раздвоенным языком!

— Дурачок, — бледно улыбнулась Моргана. — Все колдуньи в битве могут превращаться во что угодно, но по-настоящему я человек. Убедишься в этом, когда я умру. Вытащи меч…

Дик молча покрутил головой. Его трясла нервная дрожь, зубы стучали, он старался не подавать вида, как ему страшно.

— Убери меч!! — яростно вскрикнула колдунья, и стало ясно, что сейчас она страдает по-настоящему. Но не от боли, от страха, что придется в самом деле умереть от руки мальчишки.

Моргана шаталась, теряла последние силы, а Дик не собирался ей помогать. Он медленно отступал к дверям, мечтая умчаться прочь без оглядки. Но дверь заперта.

— Дик!! Посмотри на меня!.. — колдунья рухнула на колени и с мольбой протянула руки, пытаясь ухватиться за ниточку жалости, которая ещё могла ее вытащить из смертельной трясины. — Избавь меня от мучений. Твой меч жжет мое сердце огнем. Дай мне перед смертью вздохнуть свободно! Это последнее желание, ты не можешь отказать, Дик! Помоги, пожалуйста!..

— Не могу, — его голос дрогнул, по щекам прочертили дорожки слезы. — Очень хотел бы облегчить ваши страдания, но не могу сделать того, что вернет к жизни змею.

— Я человек, Дик! — заклинала Моргана. — Я всего лишь слабая женщина! Я хочу жить! Я ведь ещё так молода…

На все ее причитания Дик только молча отрицательно качал головой, прижавшись спиной к двери. Снова над рекой и над лесом пронесся жалобный плач, не птичий, не человечий… Кто бы мог подумать, что так стонет умирающая змея.

Колдунья лежала на полу и больше не шевелилась. Дик осторожно подошел к ней и заглянул в лицо. Прекрасная дама старела на глазах, но теперь не походила на лесную старушку. Это облик грозной ведьмы, и хотя в волосах змеилась седина, они черные и длинные на самом деле. Щелкнул замок в дверях, колдовство рассеялось.

Дик не мог больше видеть Моргану. Не мог даже вытащить из ее тела свой меч. Убедившись, что ведьма действительно мертва, без притворства, он рывком набросил на лежащую фигуру багряную мантию и выскочил в коридор. Дважды повернул резной ключ в замке и спрятал в карман. На лестнице, ведущей в кухню, столкнулся с Силаной и отпрянул.

— Что там, Дик? — нетерпеливо спросила девочка. — Мы слышали, как она воет. Всё кончено, да?

Он кивнул, тяжело дыша.

— Можете идти по домам, — объявил он детям, столпившимся между печкой и медным тазом для мытья посуды. — Держите ключ! Надо выпустить тех, кто ждет в подземелье.

— А колдунья? — с опаской спросил маленький мальчик, лет шести.

— Она больше не повредит вам. Сам останусь ее охранять.

— Дик, ты разве не пойдешь с нами? — Силана уже представляла почетную встречу героя и пир у них дома, а потом — в "Пятаке".

— Должен остаться ещё на несколько дней. Проверить, всё ли здесь тихо. Вдруг нагрянет родня колдуньи? Должен ведь кто-нибудь их встречать… — Дик молол любой вздор, лишь бы его не спрашивали, что случилось там, наверху, и скорее оставили одного в башне.

Силана не могла долго упрямиться, схватила ключ и побежала в подземелье, освобождать Алана и остальных.

Дик смотрел, как веселая вереница детей переходит подъемный мост, прощаясь с проклятой башней. Он стоял у окна на такой же площадке, с которой недавно смотрела на реку Моргана. Шатаясь от усталости, спотыкаясь на каменных винтовых лестницах, Дик всё-таки обошел башню сверху донизу, проверив, не осталась ли тут хоть одна живая душа, кроме него. Но, похоже, в башне не водилось даже мышей. Только с верхней площадки вспорхнул десяток ворон.

Проверив свои владения, Дик нашел комнату внизу, возле кухни, и упал на кровать, забывшись тяжелым сном. Единственный уголок, куда он не заглядывал: комната хозяйки.

Двое суток Дик провел в заточении в башне колдуньи, мечтая только успеть убраться отсюда раньше, чем появится какой-нибудь доблестный рыцарь, томимый мечтой вызвать ведьму на смертельную битву. Возможность того, что люди с хуторов и родители возвращенных детей могут появиться здесь, Дика волновала не слишком.

На третий день он проснулся рано и не мог найти себе места до самого полудня. Наконец решился, взял возвращенный ему ключ от всех дверей башни и открыл комнату хозяйки.

Окно распахнуто настежь. Кровь на ковре успела высохнуть и почернеть. Комната пуста. Казалось, колдунья улетела за реку, став той самой птицей, вестницей несчастья. Но Дик знал, что куда бы ни упорхнула ее душа, тела колдуньи нет больше на свете.[3]

На полу лежал плащ Морганы. Дик осторожно потянул, ткань развернулась и открыла сияющий в центре меч с золотой рукоятью. На клинке не осталось ни пятнышка. Дик всё равно провел тканью по лезвию, полируя меч. Поднял пояс с ножнами, вернул Тореллинг на законное место и вышел из комнаты, оставив ее открытой.

Некому было наблюдать из окошка, как последний из оставшихся в живых пленников Морганы уходил по мосту с ее острова.

Увидев на плоском глинистом берегу переход, Дик нырнул туда, не думая, как расстроятся все, кто ждал его возвращения на хутора. Ему совершенно не до празднования победы.[4]