Теряя сознание, чувствуя, что позвоночник зацеплен крючком второго малого клыка и вот-вот оторвется от спины, Дик протянул свободную руку, нащупал рукоять Тореллинга и, крепко зажмурясь, потому что от любого движения челюсти впивались всё глубже, всунул меч, как рычаг между зубами дракона. Нажал рукоять вниз, оцарапав дракону нёбо. Тот заверещал, открыл пасть и долго не мог закрыть. Во всяком случае, когда Дик с трудом поднялся на колени в траве, пасть зияла, с языка капала зеленая, окрашенная кровью слюна и клыки заслонили всё небо. Держа меч двумя руками, Дик выбросил его вертикально вверх, протыкая свод пасти дракона, который навис над ним, как зубастый шатер. Меч, под действием двух встречных сил вошел до конца. Наверное, проткнул весь хитроумный драконий мозг. Последним усилием Дик вытащил Тореллинг и рухнул в сторону, ещё пытаясь уклониться от упавшего на него сверху противника, чувствуя, что плывет по горячим волнам собственной крови, заливающей спину и всё вокруг…

Придя в себя, как ему казалось, через несколько мгновений, Дик удивился, почему всё вокруг белое. С трудом шевельнув рукой, почувствовал, что его опутывает вязкий кокон, как паутина.

— Вы живы? Какое счастье! — женский шепот звучал эхом сразу со всех сторон, но Дик не видел говорящей. — А ведь когда вас привезли в замок, господин лекарь сказал, что это конец, и сердце у вас не билось… А их королевская милость стали так убиваться и требовать, чтобы вас всё равно вылечили, хоть как угодно, и вас отнесли сюда. Потом начался жар, и люди опытные сказали, что это от яда. Придворный лекарь приготовил настойку из корня живосилы, и мы стали ждать. Хотя надежды было очень мало.

— Долго? — В горло Дика будто насыпали горячего песка. Чьи-то заботливые руки сразу подали ему питье, а мягкий голос ответил, что со вчерашнего дня. Прошло около суток.

— Так, — сделав один глоток, Дик сразу сообразил, что находится в огромной белоснежной кровати под атласным пологом. Кровать круглая, ее дальнего края Дику даже не видно. Сразу ясно — королевское ложе, рассчитанное на то, что несколько слуг могут свободно разместиться в ногах августейшей особы и охранять ее сон или развлекать колыбельными. Дик счел, что слишком долго валялся на всей этой роскоши и пора вставать.

— Нет-нет-нет! — испугалась его движения молоденькая девушка в бледно-зеленом платье, обшитом серебряным валиком вместо тесьмы. Теперь Дик мог ее видеть. Очень худенькая, с острым личиком и светлыми волосами. Принцессу он помнил другой. — Господин лекарь сказал, что вам и думать нельзя о том, чтобы двигаться и разговаривать. Вам нужен полный покой! А лекарь у нас магистр, его надо слушать!

— Хм, он же сказал, что я умер. Значит, хоть один раз ваш магистр ошибся. Где мой костюм?

— Не знаю. Я должна… — заволновалась девушка-сиделка. И тут же вскочила, навстречу какому-то гостю: — Ваша милость, он очнулся, он жив!

Дик услышал шуршание юбок и сразу понял, кто гость. К его ложу приблизилось очаровательное виденье: взволнованная и радостная принцесса Каталина в своем лучшем наряде. Лицо, полупрозрачное, как фарфор, теперь разрумянилось и светилось изнутри. Серые глаза сияли, пышные черные волосы, вьющиеся мелкими волнами, слабо перевиты бесконечной нитью жемчуга, чтобы не рассыпались. Узкое платье с длинным шлейфом сверкало парчой и подчеркивало юную стройность фигуры принцессы. Ни белое, ни серое, ни бирюзовое, но какого-то нежного зимнего оттенка, как солнечное небо, смотрящее сквозь густые узоры изморози на окне. Дику это великолепие казалось слишком ослепительным. Он прикрыл глаза.

— Ты помнишь меня? Я — Каталина. Ты спас меня от дракона.

— Вашу милость трудно забыть. Вы не сердитесь?

— Что? — принцесса не поняла вопрос.

— Вы бежали с ним по любви… — Дик усмехнулся. Щеки Каталины вспыхнули. Против света ее лицо стало очень темным.

— Он предупредил, что немедленно убьет тебя и любого, кто приблизится к нам, если не скажу, что сбежала с ним добровольно. Я очень испугалась, когда дракон нес меня в пасти, но клыки меня не ранили. Я думала, пусть унесет куда угодно, всё равно я смогу сбежать, когда он заснет.

— Драконы не спят никогда. Они только прикидываются, — хрипло сказал Дик. — Понял его игру… не до конца, к сожалению. Ваша милость может приказать, чтобы мне вернули одежду?

— Зачем она тебе сейчас? Твой костюм очень пострадал, от него остались только куски кожи…

— Как и от меня самого, — Дик подавил сухой кашель. — Но очень желал бы получить свою шкуру обратно.

— Кухарка пыталась заштопать его, но это напрасный труд, швы не держатся. Когда ты окрепнешь, я достану множество красивой одежды… а старую мы выбросили.

Дик сел на кровати, как подброшенный пружиной. И только сейчас почувствовал, насколько необходимы ему повязки, покрывающие почти всё тело. Во-первых, раны жгло, будто в каждой самой мелкой царапине застрял раскаленный гвоздь, а во-вторых, тонкая атласная простынка слетела, и принцесса могла отлично видеть, что на нем сейчас почти ничего нет, кроме бинтов. Впрочем, она сама приказала выбросить всё, что осталось от его костюма после боя с драконом, поэтому ахнула лишь оттого, что видела проступающую сквозь повязки кровь. Дик очень хотел вскочить, но решил, что на нем слишком много свежих рубцов и слишком мало одежды, чтобы ругаться с королевской дочкой всерьез. Усилием воли он заставил себя медленно опуститься обратно в постель и укрыться.

— Пусть ваша милость считает это глупым капризом, но очень желал бы, чтобы всё, что осталось от моего костюма, принесли сюда, в эту комнату. Можете выполнить мою просьбу?

— Да, рыцарь. Но я не понимаю, зачем?..

— Откуда вы только такие беретесь?! — процедил Дик, глядя в потолок и сжав в кулаке простыню. — Если уж так прошу, значит надо! Поверьте, ваша милость, вы всё узнаете, если принесете костюм.

Обиженно вздернув нос, как обыкновенная тринадцатилетняя девочка, принцесса Каталина удалились. Ожидание показалось Дику тяжелее битвы с драконом. Но вот дверь в его покои снова открылась, и вслед за Каталиной высокий стражник в черной кольчуге — скорее всего он караулил двор замка и стены, а не внутренние помещения, — принес и бросил возле кровати темные обугленные куски кожи, в которых с трудом угадывались лохмотья куртки, брюк, почти целые сапоги и продырявленный в нескольких местах пояс, шириной почти как корсет.

— Вы довольны, рыцарь? — официально спросила Каталина.

— Благодарю. Прошу оставить меня на несколько минут.

— Королевский лекарь категорически…

— Уже наслышан. Ваша милость сможет пожаловаться на меня вашему магистру буквально через десять минут. Здесь есть место, где можно хотя бы умыться?

— Умывальная комната там, за ширмой, — принцесса показала на желтый раскрытый веер больше человеческого роста, стоящий у дальней стены. — Но… Хорошо, я удаляюсь, — она ушла вместе со стражником. Ясно, страж весьма удивлен, а принцесса весьма недовольна.

Дику, откровенно говоря, наплевать на их чувства. Он снова с трудом сел, опустив ноги с кровати. Ногой зацепил и поднял скелет куртки, отряхнул, засыпав угольной пылью сияющие простыни. Сцепив зубы стал одну за другой снимать повязки с груди и рук. Набросил на плечи лоскутки черной кожи и удовлетворенно вздохнул…

Принцесса ждала более четверти часа. От волнения Каталина расхаживала по коридору перед дверью своей комнаты (именно ее она уступила Дику), как маятник. Потеряв всякое терпение и ужасно злясь на причуды своего спасителя, принцесса наконец услышала, как ее зовут.

— Можете входить, ваша милость!

Приняв надменный и величественный вид, она позволила слуге открыть перед ней дверь и замерла на пороге. А потом бросилась вперед, забыв этикет. Дик поклонился ей навстречу. Похоже, он чувствовал себя вполне сносно, и его одежда каким-то чудом снова цела и вернула себе коричневый тон тусклой меди. Ни одного шва не заметно, всё срослось без следа. Только на правой руке виден продольный разрез и глубокая царапина под ним.