— Вылей на него Ноктисс. Лиши его силы. Забери его Фолиант. Заточи его внутри. Закрой его. Сожги его.

Я наклонился к Лазарусу, ощущая, как жар обжигает горло.

— Мы должны использовать его. Сейчас. Вылей настой. Забери его Фолиант. Запечатай его.

Он едва заметно кивнул, не сводя глаз с Северена.

Взгляд Северена метнулся ко мне, и его улыбка стала ещё шире, словно он всё услышал. Его голос стал тише, жестоким, почти насмешливым.

— Вы думаете, что сможете заточить меня?

Он поднял одну руку, и тени вырвались из него, словно приливная волна.

Я бросился в сторону, и мир рухнул. Камень треснул, сверху дождём посыпалась пыль, а по залу прокатился грохот — сама крепость ломалась под натиском его ярости.

Боль разорвала меня.

А затем всё изменилось.

Моё тело расплылось, вытянулось, удлинилось. Плоть сгорела. Кожа растворилась в дыме, пока я перестал быть костью и кровью, превратившись в живую бурю из теней. Метки под моей кожей вспыхнули огнём, прежде чем исчезнуть окончательно. Я больше не был Сальваторе.

Я стал чем-то иным.

Чем-то бесконечным.

Рядом со мной преобразился Лазарус. Его тело распалось на чистую тьму; он больше не был плотью — только силой. Он не превратился в зверя. Он стал тем же, чем стал я, — ожившей тенью, оружием, выкованным из воли и мести.

Вокруг нас зал закричал.

Наши тени слились воедино, взмывая вверх, кружась, закручиваясь всё выше, пока сам воздух, казалось, не склонился под их тяжестью. Факелы погасли, поглощённые бурей, в которую мы превратились.

Мы больше не были людьми.

Мы стали тенями, обретшими плоть, освобождённой тьмой, воплощённой местью.

Стены содрогались, камни стонали под тяжестью нашей силы. Вместе мы с Лазарусом двигались как единое целое. Наши тени прорывались сквозь пламя, обвивались вокруг Северена, словно змеи, душили его свет, разрывали его силу.

Он взревел, отвечая собственной волной тьмы. Удар её силы прокатился по залу, словно обрушивающаяся гора.

Рёв Северена потряс весь зал.

— Вы думаете, что способны превзойти меня?! — завизжал он. — Я создал вас!

Его руки поднялись, чёрные вены вздулись под кожей, а глаза вспыхнули теневым пламенем. Он закричал и, даже не прикоснувшись к нам, швырнул нас через весь зал. Моё тело врезалось в стену, и удар разбил окружавшие меня тени, словно стекло. Боль пронзила каждый нерв.

— Да как ты смеешь… — голос Северена прогремел, сотрясая колонны. — Да как ты смеешь бросать мне вызов? Ты — ничто!

Тронный зал превратился в огонь и руины, в бурю теней и криков. Его смех эхом разносился сквозь пламя — низкий, хриплый, жестокий, — пока не двинулся Лазарус.

Его татуировки вспыхнули, засияв, словно чёрные молнии, когда он схватил сосуд. Одним движением он сорвал с него покрывало и швырнул настой прямо в Северена.

Ноктисс ударил его в грудь и лицо.

Северен закричал.

Не как человек.

Как железо, скрежещущее по камню.

Как стекло, раскалывающееся под ударом молота.

Настой не расплавил его.

Он просочился внутрь.

Его собственные тени восстали, разрывая его плоть, вспарывая вены полосами чёрного пламени. Его тело забилось в судорогах, каждый мускул свело, а спирали под его кожей восстали против него, обвиваясь вокруг его горла, словно пытаясь выдавить из него жизнь.

И всё же он, пошатываясь, двинулся вперёд, к алтарю.

К своему Фолианту.

Он ждал его там, на обсидиановой подставке. Обложка пульсировала, а тени струились с неё, словно живое дыхание. Его рука потянулась к нему, но первым ударил я.

Мои тени хлестнули вперёд, рассекая воздух, словно кнуты из дыма и пламени. Они ударили по Фолианту, вырвали его из его досягаемости и швырнули прямо мне в руки. Я крепко прижал его к себе, чувствуя, как кожа переплёта обжигает мои ладони, пока рёв Северена раскалывал весь зал.

— ПОКАЖИ МНЕ, КАК ЗАТОЧИТЬ ЕГО! — закричал я, и Фолиант в другой моей руке распахнулся. Его страницы затрепетали, словно их подхватил штормовой ветер. Чернила растеклись, стекая по пергаменту, словно раскалённый дёготь, складываясь в сигилы, которые извивались и пылали силой.

Голос Лазаруса прорезал хаос.

— Я начну заклинание! — крикнул он, а его татуировки пылали, словно раскалённые клейма. — Удерживай его! Закуй его!

Северен бился, его тени хлестали, словно кнуты во время бури, ударяя по полу и разрывая камень глубокими бороздами. Его агония волнами расходилась по залу — жар, боль, ярость, ненависть, — пока даже сам воздух не задрожал от неё.

— Да как вы смеете! — завизжал он, и его голос гремел, словно раскат грома, смешанный с желчью. — Я СОЗДАЛ ВАС!

Я швырнул свои тени вперёд, словно цепи, и чёрные спирали со свистом прорезали дым. Они обвились вокруг его рук, горла и груди, сжимаясь всё сильнее, пока я не услышал, как под этим давлением заскрипели его кости.

— Ты создал меня, — выплюнул я, и мой голос прорвался сквозь грохот, пока я затягивал путы всё туже, вынуждая его опуститься на колени. — Теперь я сломаю тебя.

Фолиант Лазаруса полыхал чёрным пламенем, а его голос поднимался над хаосом. Слова заклинания заточения срывались с его губ в ритме, который рассекал воздух, словно клинки. Каждый слог эхом разносился по тронному залу, достигая каждого уголка огромной каменной палаты.

Стены содрогались.

Пол трескался.

Тени кричали, оторванные от своего хозяина, насильно втягиваемые в Фолиант, который ждал их.

И вой Северена становился всё выше, наполненный яростью, наполненный ужасом, пока его собственная тьма обращалась против него, раздирая его изнутри и пытаясь вырваться из тела, которому когда-то подчинялась.

Северен бился, словно зверь, попавший в собственную ловушку, пока настой Ноктисса кипел в его венах. Его тени визжали, вырываясь из плоти, царапая воздух, словно змеи, лишившиеся своего хозяина. Его рёв заполнил весь зал, каждое слово было пропитано ядом и непокорностью.

Я с силой впечатал его в пол. Цепи из теней вырвались из моих рук, обвиваясь вокруг его запястий и лодыжек, с такой силой прижимая его к каменному алтарю, что он не мог пошевелиться. Они вплелись в круг из соли и костного мозга, который Лазарус вырезал на полу, и линии зашипели, запечатываясь. Круг один раз пульсировал — живой, голодный, удерживая его внутри.

— Держи его! — рявкнул Лазарус. Метки на его теле разгорались всё ярче, а его Фолиант уже был раскрыт у него в руках.

Со страниц потекли чернила, словно их разодрали невидимые когти. Одно за другим на них проступали слова, написанные почерком, древнее самого времени. Каждое из них дрожало от голода, заставлявшего меня сводить челюсти.

Шаг I:

Повелитель Теней должен быть отравлен, лишён своей власти. Сначала его должны ранить лепестки Ноктисса, только после этого его тени становятся уязвимыми.

Это уже было сделано. Он кричал, его тело извивалось, а чёрные спирали отчаянно боролись с моими путами.

Я затянул их ещё сильнее.

— На этот раз ты не сбежишь, старик.

Лазарус полоснул ножом по своей ладони, и кровь закапала на страницу. Пергамент зашипел, жадно впитывая её.

Шаг II:

Костный мозг. Соль. Кровь родни. Темница, высеченная из смерти.

Круг у наших ног вспыхнул, а соль загорелась красным там, где её коснулась его кровь. Северена скрутило в судорогах, и его крики раскололи воздух.

Шаг III:

Напиши его имя. Имя, данное при рождении. Своей собственной кровью.

Голос Лазаруса прогремел по всему залу, пока он дрожащей рукой выводил буквы на странице.

— Морграт Северен.

Тени пронзительно завизжали, отпрянув, словно само это имя поразило их. Истина. Погребённое имя было произнесено вслух.

Под ним Лазарус вывел слова, которых требовал Фолиант.

— Тенью, криком и спиралью я связываю тебя.

Тронный зал тяжело застонал, а воздух сгустился настолько, что казалось, будто в моих лёгких оказался камень. Стены запульсировали, пламя факелов затрепетало, и запах бойни и огня заполнил весь зал.