Сальваторе даже не дрогнул.

— Я знаю, кем она была. Моя мать была Повелительницей Теней.

В тот миг, когда это имя сорвалось с его губ, Дредхолд словно сделал вдох.

Цепи на стенах задрожали, звенья застонали, словно их тянули невидимые руки. Жаровни вспыхнули и затрещали, их пламя склонилось набок, будто изо всех сил пыталось не погаснуть. Воздух стал густым, тяжёлым, как кровь.

— Марианна мертва, — прошипел Северен. Каждое слово било, словно зубило, раскалывающее камень. — Похоронена там, откуда даже её тени не смогут вернуться в этот мир.

Но эти слова не звучали как правда. Под ними скрывалась трещина, дрожь, в которой не было скорби. Там был страх.

Сальваторе поднял подбородок. Кровь всё ещё стекала по его челюсти, а голос был сорванным, но твёрдым.

— По мне, так ты её боялся, — прохрипел он. — Поэтому и избавился от неё. Но не переживай… — он сплюнул кровь на пол, и его глаза ярко вспыхнули в полумраке. — …я найду её. Я верну её обратно. И всей своей силой заставлю её восстать.

Улыбка Северена исчезла.

Следующий звук был хуже грома. По тронному залу прокатилась дрожь, раскалывая сам воздух. Жаровни пронзительно заскрежетали, их пламя вытянулось в чёрные языки, прежде чем погаснуть. С потолка посыпалась пыль.

И тогда Северен взорвался.

Его тени вырвались наружу бурей чёрного огня. Они пронеслись по залу, пожирая всё — воздух, свет, звук, — пока не осталось ничего, кроме их шипения. Они врезались в меня одновременно льдом и пламенем, обвивая грудь, словно цепями, выкованными из дыма.

Я тяжело рухнул на пол. Колени ударились о камень. Тени сжались, выдавливая воздух из моих лёгких.

Рядом со мной задыхался Сальваторе, вцепившись в собственное горло, пока чёрные щупальца обвивали его тело, поднимая над полом. Его ноги беспомощно били по воздуху, а лицо под кровью становилось всё бледнее.

Зал содрогнулся. По стенам побежали трещины. Ярость Северена заполнила всё пространство, а его голос прогремел, словно железо, разбивающееся о наковальню.

— Я привёл вас сюда не для того, чтобы вы ставили под сомнение мои слова, — прогремел он, — а потому что вы ослушались меня! Испытание Круга Крови требовало одного выжившего — одного! Но вы продолжали цепляться друг за друга, словно перепуганные дети!

Тени сжались ещё сильнее. Боль разрывала меня — жгучая, бесконечная. Грудь судорожно сжималась, рёбра скрежетали друг о друга. Рот наполнился кровью — металлической, острой, но я почти не чувствовал её вкуса.

Настоящая боль была глубже.

Всю свою жизнь я жил во лжи.

Мой отец никогда не был героем войны. Все эти годы мать рассказывала мне истории о доблести, знамёнах и самопожертвовании, и теперь я понял почему. Она защищала меня не от горя.

Она защищала меня от правды.

Потому что моим отцом был не герой.

Моим отцом был Морграт Северен.

Лорд Тени.

Человек, который строил империи на чужих страданиях и питался падением каждого, кто осмеливался бросить ему вызов.

А Сальваторе… он всю жизнь верил, что его мать умерла, рожая его. Но то, как надломился голос Северена, когда он произнёс её имя, то, как его тени отпрянули от него, говорило мне, что всё было куда сложнее. Его мать не была слабой. Она была кем-то другим. Кем-то, кто до сих пор преследовал его.

Основания всего, во что я верил, рушились у меня под ногами. Моя кровь мне не принадлежала. Моя жизнь никогда не была моей. Мы оба жили внутри лжи Северена.

Он возвышался над нами, скаля мерзкую, рваную улыбку, а его тени туго обвивали наши шеи, словно живые цепи. Жар от жаровен искажал воздух, а когда он говорил, между его зубами струился дым.

— Думаете, милосердие делает вас сильнее? — с презрением усмехнулся он. — Думаете, пощадив друг друга, вы купили себе свободу?

Он плюнул на пол.

Плевок сухо щёлкнул, словно сломавшийся тростник.

— Нет. Милосердие — это слабость. Неповиновение — это поражение. Вы оба меня подвели.

Тени потащили меня по каменному полу. Звенья цепей раздирали кожу. Рядом со мной Сальваторе волокли, словно сломанную марионетку, и его тело дёргалось при каждом рывке.

— Вам было сказано, что останется только один из вас, — произнёс Северен. — Но вы плюнули на мой закон. Вы лишили меня моего зрелища. — Его голос стал ниже, густым от яда. — Теперь вы узнаете, чего стоит неповиновение.

Его улыбка стала ещё шире, словно разрезав лицо надвое.

— Вашим следующим испытанием станет агония. Вы будете умолять о смерти, а я вам откажу. И поскольку вы плюнули мне в лицо, поскольку осмелились ослушаться моего приказа, Амара заплатит за ваше милосердие. Возвысится только один из вас… или вы оба превратитесь в пепел.

У меня свело желудок. Перед глазами всё стало красным.

— Только, блядь, посмей тронуть Амару, — прорычал я. — Я убью тебя голыми руками.

Смех Северена взорвался. Он сотряс зал, заставил звенеть цепи и разжёг жаровни так сильно, что их пламя завизжало.

И вдруг его тени отпустили нас.

Клубы дыма и тьмы отпрянули назад, скользя по камню, и исчезли в складках его плаща. Моё тело рухнуло под собственной тяжестью. Я ударился о пол, содрав ладони о шероховатый известняк.

Воздух пах гарью.

К нам бросились стражники. Сандалии застучали по полу, железные копья загремели. Они рывком подняли нас на ноги и тупыми концами оружия погнали к арке. Жар жаровен преследовал нас, а свет искажался, словно и он отпрянул перед яростью Северена.

И тогда я услышал его шёпот — тихий, ядовитый, вонзающийся прямо в мой череп.

Вини Сальваторе.

Он привёл тебя сюда.

Это он приковал тебя к этому кошмару.

Эти слова прожигали меня насквозь, оставляя ожоги, которые невозможно было игнорировать.

Я повернулся. Их тяжесть давила под рёбрами, и каждый вдох давался с трудом.

Стражники гнали нас вперёд, подталкивая копьями. Звон наших цепей эхом разносился по коридору. Позади тени тянулись следом, шепча, словно тысячи невидимых ртов.

Рядом со мной спотыкался Сальваторе — весь в крови, непривычно молчаливый. Молчаливый, как виновный.

Я наклонился так близко, что он почувствовал моё дыхание у своего уха.

— Это я убью тебя в следующем испытании, — сказал я, и мой голос дрожал от того, что я отказывался называть скорбью. — Я возвышусь, а ты падёшь. Для меня ты, блядь, сдох, Сальваторе, за то, что притащил меня в этот кошмар. Наша дружба, наше братство, каждое ебучее воспоминание, которое у нас было, — всё мертво. Я никогда тебя не прощу.

Он посмотрел мне в глаза — широко распахнутыми, пустыми, отчаянно желающими что-то сказать.

Но я не дал ему этого сделать.

Я не хотел слушать его оправдания.

Я отвернулся. Цепи глубоко впивались в мои запястья, пока стражники тащили меня дальше.

Позади нас смех Северена тянулся по коридору, словно дым по гробнице. Но под ним, сквозь звон цепей и стон древнего камня, я услышал ответный шёпот теней.

Вы возвыситесь вместе.

Вы падёте вместе.

Вы умрёте вместе.

САЛЬВАТОРЕ

Прошло уже несколько дней с последнего испытания.

Несколько дней с тех пор, как смех Северена заставил звенеть цепи, а тени заметались по проклятому тронному залу.

С тех пор Лазарус со мной не разговаривал.

Ни единого слова.

Даже не взглянул на меня без ненависти.

Какая бы хрупкая нить ни связывала нас раньше, теперь она была окончательно разорвана. Яд Северена сделал своё дело, а моё предательство поставило точку. Мы ходили по одним и тем же коридорам, ели один и тот же покрытый плесенью хлеб, спали у одних и тех же сырых стен, но между нами теперь пролегла пропасть, способная похоронить нас обоих.

Он сказал, что для него я мёртв.