— Испытания Лордов Тени, — пробормотал он, словно пробуя эти слова на вкус, как яд. — Они не просто испытывают тебя. Они разбирают тебя на части. Сначала тело, потом разум. Это происходит не внезапно. Всё заранее рассчитано. Медленное уничтожение.

Он пошевелился, и цепь на его шее с противным скрежетом прошлась по камню.

— Они точно знают, сколько можно у тебя забрать, сколько оставить, как далеко можно растянуть человеческую душу, прежде чем она сломается. Они обдирают тебя слой за слоем, пока ты перестаёшь понимать, что такое боль. Остаётся только одно желание — сделать всё что угодно, лишь бы она прекратилась.

Он подался вперёд, и его голос опустился до шёпота, шершавого, как песок.

— А когда из тебя вытечет достаточно крови, тебе предложат выбор. Такой мерзкий, такой порочный, что он исказит тебя до неузнаваемости, и ты уже не вспомнишь, кем был прежде. Ты примешь его… или умрёшь, жалея, что не принял.

Воздух в пещере стал тяжелее.

Каждый вдох давался с трудом.

Казалось, стены придвинулись ближе, сжимая пространство вокруг, а по камню стекала влага, словно он сам содрогался от ужаса его слов.

— А если я выживу? — спросил я. В горле пересохло, сердце гулко колотилось.

Старик спокойно встретил мой взгляд.

— Тогда ты станешь неприкосновенным, — сказал он. — Силой, которую даже Дредхолд боится заковать в цепи.

Я тяжело сглотнул.

— А если не справлюсь?

Его голос стал тихим, как пыль.

— Тогда ты забудешь, кто ты такой. А всё, что от тебя останется… будет молить забыть и остальное.

По пещере прокатилась волна холода.

Холоднее любого зимнего ветра.

Холоднее камня.

Холоднее морской воды.

И в тот миг я понял…

Смерть была не самым страшным, что мог предложить Дредхолд.

Я посмотрел в глубину коридора.

Там стоял Сальваторе.

Наполовину скрытый тенью, он мрачно смотрел в нашу сторону. Его руки неподвижно висели вдоль тела, кулаки были крепко сжаты, челюсти напряжены.

Он был похож на бурю, ожидающую разрешения разразиться.

Или на бурю, которую человеческая плоть уже едва сдерживала.

Я отвёл взгляд.

Я думал, что расстояние поможет.

Что молчание сможет остудить всё, что продолжало гореть между нами.

Но здесь молчание не исцеляло.

Оно гноилось.

И всё же сейчас мне нужно было думать о другом.

О вещах куда важнее.

Об Испытаниях.

О выживании.

Найти способ выбраться отсюда, прежде чем это место сожрёт всё, что ещё от нас осталось.

И под всем этим, под каждым вдохом, под каждым синяком, жила одна и та же мысль.

Я должен вернуться к Амаре.

Как-нибудь.

Любым способом.

Вернуться к её рукам.

К её голосу.

К её жизни.

Каждый день, который я переживал здесь, приближал меня к ней.

И неважно, хотел он идти рядом со мной или нет.

Той ночью мы сидели, прислонившись к противоположным стенам камеры. Наши спины касались одного и того же камня, но между нами лежала целая пропасть. Воздух был пропитан запахом пота, крови и чего-то ещё более кислого — безнадёжности. Такой, что просачивается в трещины костей и остаётся там навсегда.

Тишина тянулась так долго, что сама превратилась в звук.

Наконец её нарушил Сальваторе.

— Кто эти твои новые маленькие друзья?

Голос звучал тихо, но под ним скрывалось лезвие.

Я даже не посмотрел на него.

— Какая разница?

— Разница есть, — ответил он. — Потому что ты разговариваешь с ними. А не со мной.

Я поёрзал на холодном полу, протащив кандалы по каменной крошке и ещё немного увеличив расстояние между нами.

— Я просто давал нам обоим немного пространства, Сальваторе.

— Мне не нужно было пространство, — быстро сказал он. Слова вырвались так, будто слишком долго ждали возможности прозвучать. — Мне нужен мой лучший друг.

Он сглотнул, и голос надломился.

— Пожалуйста… не отворачивайся от меня. Не так, как отвернулись все остальные.

И это… что-то во мне сломало.

Я повернулся к нему.

На его лице лежала печать усталости, а в глазах застыло то отчаяние, которое всегда пряталось глубже гнева.

Несмотря ни на что…

Это всё ещё был Сальваторе.

Всё тот же мальчишка, который однажды заслонил меня собой от клинка.

Я выдохнул. Напряжение в груди немного отпустило, и я наконец смог заговорить.

— До тебя доходили эти слухи? — тихо спросил я. — Об Испытаниях Лордов Тени?

— Конечно, — ответил он. — Здесь только о них и говорят. Но всё это херня, Лазарус. Сказки для умирающих.

— А если это не сказки?

Он коротко, горько усмехнулся.

— Ты и правда в это веришь? Думаешь, существует какое-то тайное испытание, которое можно пройти, получить свободу и выйти отсюда неприкосновенным? Это ложь. Просто сказка, которую люди рассказывают сами себе, чтобы не сойти с ума.

Я нахмурился, но маленькое, упрямое пламя внутри меня не погасло.

— А если это правда? Если это наш единственный шанс выбраться отсюда?

— Наш шанс? — недоверчиво переспросил он, и его голос стал жёстче. — Посмотри вокруг. Это место не даёт второго шанса. Оно даёт только смерть. Или ничего. Забудь об этом.

Я посмотрел на него.

На цепи.

На грязь.

На стены, которые смыкались вокруг нас, словно стены гробницы.

Но огонь в моей груди только разгорался сильнее.

— Я не могу забыть, — сказал я. — Мы пережили войну. Пережили побои, предательство и это проклятое богами клеймение. Дело не только в побеге. Мне нужна правда. Кто-то отправил нас сюда. И я должен узнать кто.

Плечи Сальваторе опустились.

Его взгляд снова стал пустым, а тот слабый свет, что ещё теплился в глазах, снова поглотила тьма.

— Забудь об этих испытаниях, Лазарус, — прошептал он. — Мы отсюда не выберемся. Дредхолд не отпускает своих мертвецов.

— Нельзя так думать, — резко бросил я, и цепи между нами звякнули. — Какой у нас выбор? Сгнить здесь, пока камень нас не поглотит? Нет. Я лучше умру, сражаясь, чем медленно исчезну в этом месте.

Я подался вперёд, достаточно близко, чтобы увидеть пустоту в его глазах — призрак человека, которого я когда-то знал. Пульс грохотал у меня в горле, но голос оставался тихим и твёрдым.

— Скажи мне честно, Сальваторе.

Воздух между нами словно задрожал.

— Ты так и будешь сидеть здесь, позволяя этому месту сожрать тебя заживо? Или будешь сражаться рядом со мной?

САЛЬВАТОРЕ

Два дня после нашего с Лазарусом разговора об Испытаниях Лордов Тени нас не выпускали из камеры.

От стражников не было ни слова, в коридоре не звучало ни единого приказа. Лишь дыхание Дредхолда всё сильнее сжимало нас в своих тисках — сырой камень, воздух, пропитанный запахом пота, крови и гнили. Такой воздух будто уже пережевали и выплюнули обратно тебе в лёгкие.

Сначала ещё доносились звуки — привычный хор страданий: крики из дальних тоннелей, звон цепей, окрики стражников.

Потом исчезли и они.

Осталась только тишина.

Не та, что приносит покой.

Та, что пожирает.

Раньше я думал, что хуже всего здесь шум — свист кнута, мольбы, звук плоти, ударяющейся о бронзу.

Но я ошибался.

Тишина была страшнее.

Она заползала в каждую трещину, пропитывала стены, проникала под рёбра, пока каждый удар сердца не начинал звучать как удар молота. Она заставляла меня помнить обо всём, что я так отчаянно пытался забыть: о собственном дыхании, своих мыслях, о том, что я совершил.

Она делала чувство вины невыносимо громким.

— Лазарус, — прошептал я. Голос царапал горло, словно пила дерево.

— Что? — так же тихо отозвался он. Его голос был ровным и пустым.

— Как думаешь, что они задумали?

Я поёрзал на каменном полу, спиной скользнув по стене. От сырости камень стал скользким, а холод уже успел въесться в мои кости.