Я вцепился в собственное горло, хватаясь за воздух, который отказывался наполнять мои лёгкие. Рот наполнился кровью — густой, с металлическим привкусом. Мои крики пронеслись по Яме и вернулись обратно — искажённые, пустые, уже не человеческие.

Тени вливались в меня, заполняя лёгкие и вползая в позвоночник. Я чувствовал, как они пожирают всё — воспоминания, милосердие, хрупкую душу, которая когда-то принадлежала мальчику, мечтавшему быть хорошим.

Моё сердце разорвалось.

Лёгкие перестали дышать.

Моё тело рассыпалось в пепел.

Яма забрала всё — душу и плоть, разбитые и поглощённые.

Не осталось ни света. Ни тепла.

Не осталось мальчика, которого можно было бы оплакивать.

Не осталось добра, за которое можно было держаться.

Осталась лишь тишина.

И в этой тишине я сделал свой выбор.

Я поднялся.

Медленно я заставил себя встать на ноги. Ноги дрожали, рёбра тёрлись друг о друга, кровь стекала по коже, словно чёрные чернила. Мои вены горели чёрным огнём, который поднимался всё выше, выжигая на руках и вдоль позвоночника символы — знаки, мерцавшие, словно металл, только что вынутый из кузницы. Лёгкие наполнились чем-то, что уже не было воздухом, — огнём теней.

Позади меня моя тень вырвалась на свободу. Она поднялась огромной, рычащей, живой по краям, а её цепи извивались, словно змеи. Это существо склонилось передо мной, оскалив зубы в благоговении. Затем, подобно дыму, втянутому в пламя, оно вновь скользнуло в меня, сливаясь со мной, связываясь со мной, становясь частью моего костного мозга.

Яма содрогнулась. Стены покрылись трещинами. Земля раскололась у меня под ногами.

И голоса изменились — теперь в них больше не было насмешки, только благоговение.

— Большинство людей страдают. Большинство людей истекают кровью. Большинство людей умирают. Но ты, Лазарус Джеймс, отдал нам самого себя. Ты убил того, кем был. Ты выбрал корону вместо своей души. Ты заслужил своё место не как человек, а как чудовище. Теперь ты Лорд Тени.

Их голоса свернулись вокруг меня, проникая шёпотом в пустоту моей груди.

— Ты цеплялся за добро. Ты умолял оставить тебя самим собой. Но в конце концов ты выбрал силу. Ты выбрал своё предназначение. Ты выбрал уничтожить Северена, спасти Амару и освободить всех обречённых. Это был твой последний акт милосердия. А милосердие всегда умирает последним.

Глухая дрожь прокатилась по Яме, словно сама земля склонилась передо мной.

Я стоял во тьме, а моё тело было пронизано венами, пылавшими чёрным огнём. С каждым вдохом с моих губ поднимался пар.

Мои глаза горели, а кольца теней затмили цвет, который когда-то в них был.

Внутри меня была лишь пустота.

Мальчика больше не было.

Добра больше не было.

Но я Вознёсся.

Не как сын.

Не как брат.

Не как возлюбленный.

Как один из них.

Лорд Тени.

САЛЬВАТОРЕ

Яма содрогнулась, когда дым начал рассеиваться, а буря голосов постепенно стихла, превратившись в низкий, бесконечный гул, который всё ещё давил мне на череп. Грудь болела — опустошённая, выжженная, — и с каждым выдохом из меня вырывался чёрный пар. Пошатываясь, я сделал шаг вперёд. Колени были покрыты кровью и сажей. И тогда я увидел его.

Лазаруса.

Он вышел из теней напротив меня. Его вены горели чёрным огнём, а глубоко в кожу были выжжены символы. Они светились вдоль позвоночника и рук, словно цепи, высеченные на живой плоти. Его глаза — затмения, окружённые кольцами пламени, — встретились с моими, и на одно мгновение весь мир замер. Он совсем не был похож на человека, которого я когда-то знал… и в то же время был точь-в-точь тем чудовищем, которого требовала Яма.

И всё же я узнал его.

Он тоже Вознёсся.

Мы стояли вместе в самом сердце Ямы — больше не заключённые, больше не сыновья, больше не люди.

Братья, возрождённые.

Лорды Тени.

Стены раскололись, истекая чёрным огнём. Воздух содрогнулся под тяжестью голосов теней — тысяч и тысяч, слившихся воедино. Теперь в них больше не было насмешки. Только благоговение.

— Вы заслужили свои короны. Вы отдали нам всё — свои сердца, свою невинность, свою человечность. Теперь примите нас в свою плоть. Носите нас в себе. Несите нас в каждой вене, в каждом шраме. Пусть наши знаки останутся на вас навеки.

Яма содрогнулась. Земля раскололась. Дым и пламя закружились вверх, пожирая темноту.

Тысячи чёрных дымных змей врезались в меня — через рот, через нос, через глаза. Они силой проникали внутрь, впиваясь в мои лёгкие, прожигая себе путь по венам. Моё тело выгнулось дугой, каждую мышцу свело судорогой, пока огонь разрывал меня изнутри.

Это была не боль.

Это было уничтожение.

Я чувствовал, как с меня слой за слоем сдирают человечность, разрывая её на куски, пока не осталось ничего знакомого. Я кричал, пока у меня не разорвалось горло, и этот крик пронёсся по Яме, словно вопль существа, которое переставало существовать. Мои ногти оставляли кровавые борозды на камне, будто я ещё мог удержаться хоть за что-то… но держаться было уже не за что.

Рядом со мной корчился Лазарус. Его челюсти были крепко стиснуты, позвоночник выгнулся дугой, а тело содрогалось так, словно тени когтями раздирали его душу. Его крик был беззвучным… но я слышал его внутри себя.

И тогда начали появляться метки.

Чёрные узоры поползли под моей кожей, словно живые чернила, поднимаясь по венам. Они обвивали руки, грудь, шею. Кольцо за кольцом — сжимаясь всё сильнее, обжигая, — пока не стало казаться, будто змеи из дыма нашли себе пристанище под моей плотью.

Эти символы не были человеческими. Они пульсировали в такт каждому удару сердца, постоянно меняясь, словно были живыми — узоры чего-то нечестивого. Сами тени сражались с плотью, которая осмелилась удержать их внутри себя.

Воздух затрещал. Яма вновь содрогнулась, а её стены запульсировали, словно вены древнего живого существа. И посреди этой бури тьмы я понял…

Мы больше не были людьми, пытавшимися выжить.

Мы становились богами собственной погибели.

Сквозь затуманенное зрение я опустил взгляд на свои руки.

Спирали обвивали мои пальцы, чёрные кольца смыкались вокруг них, словно цепи, выкованные из живой ночи. Змеи из теней ползли вверх по моим рукам, выжигая на мне своё клеймо. Их тела вплавлялись в мою плоть, пока я уже не мог понять, где заканчиваюсь я и начинаются они.

И тогда меня накрыла сила.

Она обрушилась на меня, словно буря, внезапная и беспощадная, отшвырнув к камню. Моё тело выгнулось дугой, каждая вена пылала, каждая мышца натянулась до предела. Эта сила вливалась в меня — дикая, опьяняющая, невыразимая, — словно я одновременно проглотил молнию и захлёбывался в жидком дёгте.

И сквозь всё это голоса взревели:

— Теперь вы принадлежите нам. Вашей человечности больше нет. Теперь вы Лорды Тени.

Перед глазами потемнело, поглощёнными чёрным пламенем. Метки раскалялись всё сильнее, вплавляясь в мою плоть, а воздух наполнился густым запахом обугленной кожи. Боль была невыносимой…

Моя тень отделилась от пола, поднявшись во весь рост — дикая, хищная, с краями, сочившимися дымом, и пастью, полной зубов, сотканных из самой ночи. Она смотрела на меня пустыми глазами, сиявшими, словно угасающие звёзды.

Рядом извивалась тень Лазаруса — скованная цепями, которые шипели при каждом движении, с взглядом, пылавшим красным, как раскалённые угли. Оба существа склонились перед нами, преклонив колени в благоговении. Затем, со звуком, похожим на ветер, гуляющий среди костей, они вновь скользнули в наши тела, навеки связывая себя с нашей плотью и душами.

Яма склонилась перед нами. Земля дрожала. Стены истекали светом, пока шёпот звучал уже не с насмешкой, а с почтением.