И тогда прозвучал ответ — словно тысяча шёпотов, скользящих по древнему камню.

— Никак.

Это слово ударило по нам обоим. В груди образовалась такая пустота, что каждый выдох ощущался, будто ломались кости крыльев. Горячая, горькая желчь подступила к моему горлу.

Рёв Лазаруса разорвал тишину.

— Что?! Я Вознёсся, потому что это был единственный выход… потому что только став таким же, как он, я мог уничтожить Северена!

Тени сомкнулись вокруг нас, а их хор зазвучал ещё теснее и беспощаднее, густой, словно масло, и холодный, как железо.

— Лорда Тени невозможно убить, — произнесли они. — Они не умирают. Они существуют. Они питаются агонией, желанием и страхом. Тени связывают их с самим бытием. Смерть не властна над тем, что соткано из тени.

Лазарус сделал ещё один шаг. Чёрное пламя в его глазах вспыхнуло ярче, а татуировки под его кожей раскалились, словно угли.

— Тогда как? — потребовал он, и его голос дрожал от горя и жажды. — Как нам покончить с ним?

Шёпот медленно обвился вокруг нас, точный и неотвратимый, словно затягивающаяся петля.

— Вы должны сделать две вещи, — сказали они. — Во-первых — лишить его силы. Цветок Ноктисс, рождённый в этой Яме и ненавистный самим теням, способен содрать с него его могущество. Он истончает тьму, пока та не становится хрупкой и смертной. Используйте его, и его сила может быть уничтожена.

Они умолкли. Наступившая тишина была острой, как лезвие. Затем голоса зазвучали вновь, и каждое слово стало тяжёлым, словно надгробный камень.

— Во-вторых — и слушайте внимательно, потому что это единственный настоящий конец, который может ждать Лорда Тени, — заточите его. Заприте его в его собственной тени. Запечатайте так же, как была запечатана Марианна. Заключите его на страницах его собственного Фолианта. Лорда Тени невозможно убить ни сталью, ни огнём. Его можно лишь заточить в его Фолианте. Он заточил Марианну и остальных, но не убил их. Страница за страницей они были вписаны в свои книги, пока в них не перестало двигаться хоть что-то. Это единственный способ.

Яма ответила дрожью, прокатившейся по камню и костям, словно сама пещера понимала цену подобного заточения.

— Но знайте, — предостерёг хор, и его голос был холоднее любого клинка, — Лорд Тени никогда не бывает по-настоящему убит. Его можно лишь лишить силы и заточить. Только когда его сила будет сорвана с него, а его имя будет запечатано, его удастся удержать. Он будет гнить в Теневом Аду… пока однажды, быть может, другой не займёт его место. Кто-то должен отказаться от жизни, свободы и самого себя, чтобы занять его темницу. Цена бесконечна. Мучения не имеют конца. Так они и остаются — скованные, забытые, ожидающие.

Я почувствовал во рту вкус пепла. Зал словно стал теснее, а воздух — похожим на внутренность гроба. Обещание победы превратилось во что-то ужасающее — победу, купленную ценой жертвы, которую ни один живой человек не смог бы принести, не превратившись в то самое чудовище, которое поклялся уничтожить.

Я с трудом заставил себя заговорить пересохшим горлом.

— Где нам найти этот цветок? Где Ноктисс?

Тени пришли в движение, словно тысячи крыльев одновременно рассекли темноту, а каждый шёпот оборвался в один и тот же миг.

— Северен держит его рядом с собой, — прошептали они. — Под стеклянным колпаком. Вы уже видели его. Он и сейчас стоит рядом с ним — защищённый. Драгоценный. Вы должны отнять его у него.

Мои пальцы крепче сжали Фолиант, и кожа переплёта тихо застонала.

— А если мы прикоснёмся к нему?

Шёпот стал ядовитым, тяжело наваливаясь мне на разум.

— Будьте осторожны. Даже воздух, которым он дышит, ядовит для нас. Если вдохнуть его аромат — он ослабит вас. Если прикоснуться — начнёт лишать силы. Если выпить — уничтожит. Цветок пожирает всё, через что вы прошли: каждый шрам, каждое испытание, каждый удар силы. Ноктисс — смерть для теней. Потянетесь к нему — и потеряете нас. Потеряете всё.

Яма погрузилась в тишину.

Затем тени слились воедино, проникая в мои уши, в грудь, в самый костный мозг, пока их голоса не слились в единый звук, от которого задрожали мои кости.

— Запомните главное: ваш Фолиант всегда должен быть при вас. Если он окажется слишком далеко, вы потеряете нас и лишитесь своей силы. Связь между вами и Фолиантом невозможно разорвать. Берегите его так же, как берегли бы собственную плоть. Вы узнали всё, что должны были узнать. Отныне и навеки это ваша судьба. Мы живём внутри вас. Мы дышим внутри вас. Мы шепчем внутри вас. Мы никогда вас не покинем.

Чернота содрогнулась, схлопываясь внутрь самой себя, словно дым, пожирающий собственное существование. Стены сложились, а Яма начала проваливаться сама в себя, утягивая за собой свет, звук и воздух. Перед глазами всё поплыло. Вены горели. Метки под моей кожей извивались, светясь, словно живые клейма, словно змеи из расплавленного огня.

Впереди замерцало зеркало.

Разлом открылся сам собой — рваный, ослепительно сияющий, с краями, пылавшими огнём теней. Воздух взвыл, когда сама реальность раскололась.

Переполненные чудовищной силой, мы с Лазарусом шагнули вперёд, крепко сжимая свои Фолианты, пока наши татуировки пылали. Последние нити нашей человечности оборвались позади нас, словно последние затихающие отголоски молитвы.

Мы вышли из Ямы Теней другими.

Израненными. Неузнаваемыми.

Тьма переродила нас.

Лорды Тени.

Проклятые. Заклеймённые. Навеки связанные.

И готовые свершить свою месть.

ЛАЗАРУС

Мир разорвался.

Одно мгновение мы захлёбывались шёпотом, пока тени разрывали наши вены, а в следующее нас швырнуло в помещение, пропахшее дымом и потом. Воздух обжигал лёгкие, тяжёлый от благовоний, чей аромат давно превратился в смрад гнили. Свет факелов цеплялся за стены, скользя по бархатным портьерам цвета засохшей крови. Запах духов, вина и металлический привкус цепей смешались в настолько густой духоте, что в ней можно было задохнуться.

Я тяжело рухнул на пол, так что кости загудели от удара, а рядом приземлился Сальваторе. Мой Фолиант всё ещё был крепко прижат к груди, и его тяжесть прожигала рёбра, словно клеймо. Внутри меня бушевала сила — необузданная, яростная, живая. Под моей кожей извивались тени, скользя по венам, словно только что пробудившиеся змеи. Они шипели, царапались, умоляли накормить их. Я пытался удержать их, но они сопротивлялись, жадные и голодные.

— Лазарус?..

Я поднял взгляд, и встретился с широко распахнутыми карими глазами Амары — глубокими, словно земля после дождя, наполненными такой скорбью, которой могли бы позавидовать даже боги.

Она была прикована к кровати Северена. Под ней спутались чёрные шёлковые простыни — разорванные и влажные. Железные кандалы впивались в её запястья и лодыжки, растирая кожу до крови там, где она пыталась вырваться. Платье висело на ней лохмотьями, открывая синяки на теле. Волосы разметались по подушке, словно тёмная река, прилипая к лицу, мокрому от слёз. По губе тянулась тонкая полоска крови, ярко выделявшаяся на бледной коже.

Вся эта комната была святилищем жестокости.

Стены окружали зеркала, отражая её со всех сторон. К столбикам кровати свисали кожаные ремни, с потолка покачивались цепи. На столике рядом были аккуратно разложены железные инструменты — отполированные, готовые к использованию. Каждый уголок этой комнаты был пропитан им — прихотями Северена, его жаждой.

— Амара!

Пока Сальваторе продолжал осматривать комнату, я рванулся вперёд, чувствуя, как ярость вспыхивает в моих венах. Тени откликнулись на неё, вспыхнув под кожей чёрным пламенем. Я обеими руками схватился за цепи и с такой силой дёрнул их, что кровать содрогнулась.