— Что это за голод внутри тебя, Лазарус? Эта одержимость желанием узнать, кем был твой отец? Почему ты так жаждешь имени, которое никогда не предназначалось тебе?

Моя хватка на Сальваторе ослабла. Я повернулся к нему, тяжело дыша.

— Потому что мне нужно знать, — сказал я. — Моя мать… она продавала себя, чтобы выжить. Я никогда не знал, с каким мужчиной она была. Мне нужно было верить, что он отличался от остальных. Что он не был одним из них. Не был ещё одним чужаком, который воспользовался ею и ушёл. Мне нужно было верить, что она хоть что-то для него значила.

Улыбка Северена растянулась — мерзкая, понимающая.

— Отличался? — тихо произнёс он. — Тогда позволь открыть тебе правду. Хочешь узнать, кто каждый день трахал твою мать?

Он выпрямился, и факелы вспыхнули так, будто сами его боялись.

— Это был я, — сказал он.

Эти слова ударили, словно клинок, вошедший между рёбер.

— Я брал её, когда мне этого хотелось, — сказал Северен, его голос был холодным и скользким. — Она служила мне, пока не забеременела тобой. Когда это произошло, я бросил её. Я выбрал силу вместо неё. И вместо тебя. Я оставил её истекать кровью, потому что всегда ставлю силу превыше всего. Тогда я сделал этот выбор. И сейчас делаю его вновь.

Он подошёл ближе, и тень растеклась у его ног, словно разлитое масло.

— Вот почему она отказалась назвать тебе моё имя, — продолжил он, и его лицо исказила улыбка. — Ей было стыдно. Стыдно, что это был я. Весь город знал моё имя. Меня боялись. Она боялась меня. Она боялась того, кем ты станешь, если узнаешь правду. Она думала, что, похоронив моё имя, сможет сохранить в тебе человека.

У меня сдавило горло. Воздух стал густым. Во рту появился вкус соли, дыма и железа.

— Неужели ты никогда этого не замечал, Лазарус? — его смех был тихим и жестоким. — Разве ты не чувствуешь этого каждый раз, когда твоя кровь закипает сильнее, чем его? Каждый раз, когда ты поднимаешься там, где он спотыкается? Ты сильнее Сальваторе, потому что в тебе течёт моя кровь.

Тени зашевелились, расползаясь по камню и подпитывая огонь, разгоравшийся у меня в груди.

— Ты мой сын, — сказал Северен, и его слова прокатились по залу, словно проклятие. — Мой наследник. Сальваторе всегда будет слабым — хрупким, как его мать, Марианна, обречённым на поражение. Но ты, Лазарус… ты был рождён для этого. Тебя создали, чтобы однажды стать Лордом Тени.

Моя хватка на Сальваторе ослабла. Силы утекали из меня, словно вода сквозь разбитые ладони.

— Что? — выдохнул я. Желудок скрутило, к горлу подступила желчь. — Нет… нет, ты лжёшь.

Улыбка Северена стала ещё шире, свет факелов скользнул по его зубам. Его тени жадно расползались по полу.

— Твоя мать пыталась это отрицать, — сказал он. — Пыталась вырастить тебя кем-то меньшим, чем ты есть. Но она не могла стереть правду. Моя тень живёт в тебе, Лазарус. Хочешь ты этого или нет.

Он наклонился вперёд. Его голос стал тише, а каждое слово — насмешкой, заточенной, как лезвие ножа.

— Когда я встретил её, она принадлежала мне. Она подпитывала мою силу каждым вдохом, каждым криком. А когда понесла тебя, решила, что сможет бросить мне вызов. В этом и была её ошибка. Поэтому она и скрыла от тебя правду. Она знала, кто я такой. Знала, что ты возненавидишь её за это. Она до смерти боялась, что, узнав правду, ты увидишь в ней лишь женщину, которая легла в постель с чудовищем.

У меня перехватило дыхание. Мир качнулся. Желудок скрутило так, что меня едва не вырвало. Я впился ногтями в ладони, пока под ними не выступила кровь.

— Ты ведь знал, какой была жизнь твоей матери, — сказал Северен. Его голос вдруг стал спокойным, почти будничным, и от этого было ещё хуже. — Почему же ты не рассказал своему драгоценному другу, Сальваторе? Почему скрывал, кем она была?

Эти слова разорвали меня изнутри. Стыд и ярость сплелись у меня в горле.

Потому что я, блядь, не мог позволить ему узнать. Мне было стыдно.

Он был алебастром и золотом.

А я — грязью и кровью.

Он делился со мной едой, когда у меня не было ничего. Дарил мне тепло, когда весь мир плевал на таких мальчишек, как я. А я каждую ночь ждал у двери, умирая от голода, молясь, чтобы она вернулась, и молясь, чтобы он никогда не узнал правду о том, кто я такой.

Северен улыбнулся, словно слышал, как мои мысли разрывают меня на части. Он подошёл ближе, и запах дыма и гнили струился от его кожи, словно вторая тень.

— Хочешь знать, почему ты никогда не рассказал своему лучшему другу, кем была твоя мать? — тихо произнёс он. — Потому что не мог вынести мысли, что он станет смотреть на тебя иначе. Ты хотел сохранить его преданность. Его уважение. Ты хотел, чтобы он оставался слепым.

Я так сильно стиснул челюсти, что стало больно. Горло жгло словами, которые так и не сорвались с языка.

Потому что он был прав.

Будь он проклят, но он был прав.

Я никогда не хотел, чтобы Сальваторе видел во мне сына шлюхи.

Тень Северена скользнула по полу, коснулась моих ног и поползла вверх, словно клубок чёрных змей. Его голос превратился в мурлыканье.

— Когда она забеременела тобой, она стала мне бесполезна. Я больше не мог черпать силу из её плоти. Но не заблуждайся, Лазарус. Твоим отцом никогда не был какой-то жалкий ветеран войны, за которого она его выдавала. Твоим отцом был я.

Тени поднялись выше, обвиваясь вокруг моей груди и прижимая холодные пальцы к горлу.

— Ты моё отродье, — прошептал Северен, и его глаза заблестели, словно масло в свете факелов. — Моё наследие. Моя тень. И сколько бы ты ни кричал, сколько бы ни отрицал это — ты принадлежишь мне.

Его слова обрушились на меня, словно каменные плиты. Сердце колотилось, будто запертое в клетке, а отвращение поднималось всё выше, пока мне не стало казаться, что я вот-вот захлебнусь им.

Я не мог дышать.

Я не мог пошевелиться.

— Твоя кровь принадлежит мне, Лазарус, — сказал он, разводя руки, словно собирался благословить меня. — Сила для Вознесения течёт в твоих жилах. Осталось лишь позволить теням завладеть тобой. И когда это случится, ты не просто выживешь… — его жёлтые, неровные зубы сверкнули. — …ты станешь Лордом Тени.

Я отшатнулся. Желчь обожгла горло. Меня мутило от его голоса, от того, как он втоптал образ моей матери в грязь. Все мои воспоминания о ней — мягкой, уставшей, доброй — искривились под тяжестью его слов так, что мне стало трудно дышать.

Я чувствовал себя грязным.

Осквернённым.

Будто сама моя кровь пыталась выбраться наружу.

Пол качнулся, факелы затрепетали, и даже сам Дредхолд, казалось, содрогнулся от сказанного.

Взгляд Сальваторе метался между нами, а на его лице проступило замешательство. Он поднялся на ноги, кровь стекала по его подбородку, и, срывая голос, выкрикнул:

— Моя мать никогда не была хрупкой или слабой! Ты ебаный лжец!

Северен тихо рассмеялся. Его смех скользнул по камню, словно лезвие по кости.

— Правда? Тогда чем ещё ты объяснишь свою слабость? Ты унаследовал её страх. Её трусость.

Его взгляд скользнул между нами. Чёрные глаза горели.

— Но Лазарус… — прошептал он, одновременно благоговейно и жестоко. — …Лазарус носит во мне меня. Мою кровь. Мою силу. Он возвысится. А ты, Сальваторе… встанешь перед ним на колени.

Сальваторе стиснул челюсти. Его голос превратился в низкое, дрожащее рычание.

— Моя мать была сильной, Северен. Она была первой Повелительницей Теней. И ты ненавидел её, потому что её сила не уступала твоей.

Эти слова повисли в воздухе, словно проклятие.

Впервые улыбка Северена дрогнула.

Тени у его ног замерли.

Словно прислушиваясь.

Он слегка склонил голову набок, костяные амулеты на его груди тихо застучали. Его глаза сузились, превратившись в чёрные щели.

— Что ты сказал? — теперь в его голосе не было насмешки. Он стал резким, опасным. Не смех — шипение. — Кто посмел вложить это имя тебе в уста?