— Не смей нас так называть, — прорычал Лазарус. С каждым словом его татуировки вспыхивали всё ярче, а метки под кожей жили собственной жизнью.

Северен чуть склонил голову набок. Его глаза пылали, словно угли, а тьма вокруг него сгущалась и сворачивалась, будто подчинялась только ему одному.

— Тогда скажите, кем вы себя считаете, — произнёс он мягким, ядовитым голосом. — Вы прошли последнее испытание. Позволили им выпотрошить вас, содрать с вас всё до последнего, пожрать то, что делало вас людьми. Теперь вы такие же, как я. Вы принадлежите мне.

— Нет, — прорычал Лазарус, шагнув вперёд. Его голос дрожал от ярости. — Теперь мы знаем правду. Это место… эта Яма… никогда не была создана для того, чтобы держать пленников. Ты построил её, чтобы питаться самому. Каждое испытание. Каждая капля крови. Каждый крик. Каждая душа, сгнившая здесь, — всё это было для тебя.

На краткое мгновение улыбка Северена дрогнула, а его уверенность дала трещину, словно старый камень.

Лазарус продолжил, и его голос обжигал, словно огонь железо.

— Ты питался их болью, их ужасом. Поэтому отсюда никто не выходит живым. Эта крепость — не тюрьма. Это пиршественный зал, храм твоего голода. И женщин, которых ты здесь держишь, ты используешь не ради удовольствия — они нужны, чтобы питать тени через похоть и страдание. Теперь мы знаем, кто ты на самом деле. Ты никогда не был тюремщиком, Северен. Ты паразит.

Глаза Северена сузились. Его улыбка вновь появилась — жестокая, холодная, выверенная. Тени вокруг него сгустились, словно были готовы ударить.

Тогда вперёд шагнул я. Мои собственные тени зашевелились в венах, отвечая его тьме своей.

— А я знаю, что ты сделал со мной.

Его взгляд метнулся ко мне. На кратчайшее мгновение его улыбка дрогнула, а затем снова искривилась — теперь уже тоньше и острее.

— Ты убил моего отца, — сказал я. Мой голос разбился о каменные стены, вернувшись ко мне эхом, похожим на проклятие. — Ты убил его, потому что хотел уничтожить меня. Задолго до того, как поднял клинок, ты влил в него свой яд, заставил ненавидеть меня, избивать меня, проклинать само моё существование… из-за неё. Из-за моей матери.

Лицо Северена застыло. В глубине его глаз промелькнула тень.

— Она никогда не выбирала тебя, — выплюнул я. — Она выбрала его. И за это ты заставил страдать меня. Каждая плеть. Каждая рана. Каждый кошмар. Всё это создал ты. Ты хотел, чтобы я сломался, истёк кровью, стал тем, кем ты хотел меня видеть. Ты хотел питаться моим несчастьем, пока от меня ничего не останется.

Я почувствовал, как татуировки под моей кожей вспыхнули, оживая и извиваясь, насыщаясь моей яростью.

— Но ты потерпел неудачу. Ты сам создал это чудовище. И теперь оно пришло за тобой.

Губы Северена растянулись в улыбке, которая так и не коснулась его глаз.

— Марианна была любовью всей моей жизни.

— И всё же ты заточил её, — сказал я, и мой голос пульсировал жаром и ненавистью.

Тогда он рассмеялся — сухим, надломленным смехом, который не должен был принадлежать ничему живому.

— Она выбрала твоего отца, лорда Лориана. Я не смог этого вынести. Она могла править рядом со мной, могла стать моей королевой — Повелительницей Теней рядом со своим королём. Но она выбрала слабость. Она выбрала его. Поэтому да, — сказал он, и его зубы сверкнули в свете факелов, — я покончил с ней.

Тени внутри меня зашипели и отпрянули, а затем снова ринулись вперёд, питаясь яростью, пылавшей во мне. Я сжал кулаки, и мои вены вспыхнули чёрным.

— Где она? — взревел я. — Куда ты спрятал её Фолиант?

Северен чуть склонил голову набок и жестоко пожал плечами.

— Ты никогда этого не узнаешь, — тихо произнёс он, и его улыбка стала ещё шире.

Лазарус подошёл ближе. Его голос звучал тихо, но гулко.

— Нам сказали, что ты уничтожил каждого Повелителя и каждую Повелительницу Теней, живших до нас. Ты заточил их в собственных Фолиантах, где их души кричат между страницами бесконечной тьмы. Ты не хотел ни соперников, ни равных. Ты пожрал их всех, чтобы осталось только твоё имя.

Его слова тяжело повисли между нами, раскаляя сам воздух.

— Ты задумал уничтожить нас ещё в тот миг, когда мы родились, — продолжил Лазарус. Его голос оставался ровным, почти благоговейным. — Ты боялся нашей силы — этих родословных, которых никогда не должно было существовать. Именно поэтому ты привёл нас сюда. Ты вплетал свой голос в наши сны ещё до того, как мы научились говорить. Ты посеял в нас сомнения. Ты сломал нас. Ты заставил нас поверить, что мы слабы, что мы ничтожны. Что боль — это всё, чего мы заслуживаем.

Теперь он подошёл к Северену ещё ближе, его глаза пылали.

— Ты заставил нас пройти через свои испытания не для того, чтобы проверить, достойны ли мы, а чтобы питаться нами. Нашей болью. Нашей яростью. Нашим страхом. Каждая плеть, каждый крик — всё это было твоим пиршеством. Когда ты бросил нас в Яму, ты решил, что стёр нас с лица земли. Ты думал, что твоё правление будет длиться вечно.

Улыбка Северена начала меркнуть, а его самообладание дало трещину под тяжестью услышанной правды.

Голос Лазаруса опустился до рычания.

— Но ты ошибся.

Тени зашевелились у наших ног, поднимаясь вверх кольцами, шепча, пульсируя в такт нашему дыханию. Факелы задрожали, а свет вокруг нас начал искажаться.

— Тени ждали нас, — сказал Лазарус, и его голос стал ещё жёстче. — На протяжении веков они шептали наши имена во тьме. Два мальчика из разных миров, рождённые среди руин. Один — из огня, другой — из скорби. Никогда прежде двое не возвышались вместе. Никогда прежде двое не носили одну и ту же метку, один и тот же голод. Ты создал нас. Ты выковал нас. И теперь… — его глаза вспыхнули, а голос превратился в звериное рычание, — …ты падёшь от того, что сам создал.

Комната содрогнулась.

Глаза Северена сузились, а тьма, окутывавшая его тело, пришла в движение, перестраиваясь в доспех, который дышал вместе с ним.

— Я не люблю делиться своей силой ни с кем, — прошипел он. Его голос был змеиным, гладким, как масло, и острым, как стекло. — И никогда не полюблю.

— Всё, что тебе было нужно, — это наша смерть, — выплюнул я, перекрывая рёв пламени. — Таков всегда был твой план.

— О нет, — сказал Северен, и его улыбка стала ещё шире, а в глазах вспыхнуло безумие. Он начал хлопать в ладоши — медленно, размеренно, — и каждый хлопок отдавался по залу, словно удар молота по камню. — Вы всё поняли. Теперь вы знаете правду о моих замыслах. И именно за это я уничтожу вас обоих. Я заточу вас так же, как заточил всех остальных. Запру вас внутри ваших Фолиантов — страницу за страницей, крик за криком. И останусь… единственным Королём Теней. Навеки.

— Нет, дорогой отец, — прорычал Лазарус. Его голос звучал тихо, но был пропитан яростью. — Это мы уничтожим тебя. Мы с Сальваторе — вместе. Наша объединённая сила сравнится с твоей.

Он отступил назад, встав рядом со мной, плечом к плечу. Его татуировки ярко пылали, чёрное пламя извивалось по его рукам спиралями, пульсируя в такт каждому удару сердца.

У ног Северена вспыхнуло пламя, растекаясь по камню, словно расплавленное золото. Стены содрогнулись, тяжело застонав под тяжестью его силы. Воздух задрожал — тяжёлый, обжигающий, густой от запаха пепла и крови.

— Вы всего лишь дети, — презрительно выплюнул Северен, и его голос сорвался в рёв. — Дети, играющие с оружием, которого не понимают!

Он отшвырнул женщин в сторону, словно они были не более чем тряпками. Их покрытые синяками тела рухнули на пол, после чего они, спотыкаясь, поползли сквозь пляшущее пламя, пытаясь выбраться.

Я застыл лишь на одно мгновение, пока огонь подбирался всё ближе. Жар поднимался по моим рукам, капли пота стекали по шее, попадали в рот, оставляя вкус соли и крови. Когда-то я бы убежал. Когда-то я бы свернулся в комок и умолял, чтобы всё это закончилось.

Но не сегодня.

Сегодня я был Повелителем Теней.

Тени прижались к моему сознанию, шепча, что нужно сделать. Их тёмные голоса наслаивались друг на друга — настойчивые, властные, приказывающие.