— Джулиан боролся с этим, — признались тени. — Он пытался стать сильнее того, что Северен поселил внутри него. Но разум ломается раньше тела. К тому моменту, когда он пал на поле боя, внутри него уже ничего не осталось. Его смерть стала лишь последним актом.
Я судорожно вдохнул, чувствуя, как желчь обжигает горло.
— Думаешь, эта тюрьма возникла случайно? — прошептали голоса. — Дредхолд был могилой задолго до того, как стал темницей. Некоторые из мужчин, гниющих здесь, несут в себе древнюю кровь — кровь Лордов Тени.
Истина обрушилась на меня с тошнотворной ясностью.
— Твоего отца. Твоего брата. Их убил Северен. И всех остальных, кого ты видел в этой тюрьме — тех, кто ломался, кричал, исчезал. Именно Северен привёл их сюда, чтобы стереть всех до единого.
Перед глазами всё поплыло.
— Для него родословные — угроза. Наследие — ошибка. Северен уничтожает их прежде, чем они успеют возвыситься… прежде, чем смогут бросить ему вызов.
Мир накренился. Мои руки неудержимо дрожали, пока все кусочки наконец не сложились воедино.
Это место не было тюрьмой.
Это было место казни.
Смех вернулся. Теперь он звучал ещё холоднее, клубясь внутри моего черепа, словно дым.
— Каждый удар плетью. Каждые побои. Каждая ночь, когда ты истекал кровью. Это был не только твой отец.
— Это Северен шептал ему на ухо, искажая его разум, подталкивая его, питаясь твоими криками через него. Он сделал твоего отца твоим же палачом, чтобы шаг за шагом превратить тебя в то, что было ему нужнее всего, — в воплощённую ярость, в оружие, выкованное его собственной тенью.
Я пошатнулся, схватившись за грудь, словно мог вырвать эти слова из самого сердца. Дыхание вырывалось рваными вдохами. Ярость и отчаяние переплелись в моих венах, пока не стали одним и тем же.
— Ты никогда не был свободен, Сальваторе. Ты никогда не принадлежал самому себе. С самого начала ты был частью замысла Северена. Он заточил твою мать. Он убил твоего отца. И выковал тебя из их криков и пепла.
И впервые я понял…
Меня не сломали.
Меня создали.
Всё это время — каждая рана, каждый шрам, каждый крик — за всем этим стоял он, дёргая за ниточки.
Тени на стенах вздулись, пульсируя в такт чему-то, что билось под моими ногами. Пол задрожал медленным, голодным ритмом.
— Неужели ты думал, что эти испытания должны были сделать тебя Лордом Тени?
Голоса накладывались друг на друга, пока не слились в одну непрерывную вибрацию. Тысячи глоток говорили как единое целое.
— Вы с Лазарусом глупцы. Эти испытания никогда не были предназначены для того, чтобы возвысить вас. Они были созданы, чтобы уничтожить вас. Истощить вас. Сжечь вас. Каждый порез, каждый удар, каждый крик никогда не принадлежали только вам. Всё это было его пиршеством.
Я схватился за живот. Истина лежала внутри меня, словно проглоченный яд — тяжёлая и живая.
— Вот кто такие Лорды Тени. Они должны питаться агонией, экстазом и отчаянием. Ваши родословные были идеальны. Ты, Сальваторе, сын Марианны, наследник её силы. Вместе вы стали идеальным урожаем. И всё это время вы питали его.
Яма содрогнулась. Стены затряслись, словно живая плоть. Тени задрожали на камне, охваченные голодом. Их слова выжигали меня изнутри, оставляя на моей коже клейма.
— Каждое испытание. Каждый страх. Каждая сломанная кость. Каждое предательство. Каждый миг, когда тебе казалось, что ты вот-вот умрёшь. Каждый раз, когда ты хотел убить Лазаруса. Всё это никогда не было нужно для вашего Вознесения. Всё это было нужно Северену. Вы были его пиршеством. И он питается вами с того самого дня, как вы оказались здесь.
И в это мгновение последняя искра надежды внутри меня погасла.
— Неужели ты думал, что эта Яма предназначена для вашего последнего испытания на пути к Вознесению в Лорды Тени?
Голоса накладывались друг на друга — низкие мужские, пронзительные женские и другие, более древние, чем само дыхание, хрипящие, словно ветер, обтачивающий кости.
— Вас бросили сюда умирать. Северен солгал вам. Он велел уничтожить нас, но это невозможно. Тени нельзя убить. Каждая тень, которую ты уничтожаешь, рождается вновь, разделяется, множится и всё глубже укореняется внутри тебя. Тени никогда не умирают. Они лишь меняются и навсегда остаются внутри.
Меня передёрнуло. Желчь горячей волной поднялась к горлу.
— Он отправил вас сюда не для Вознесения, а чтобы питаться вами. И прямо сейчас вы его кормите. Каждый крик. Каждый судорожный вдох. Каждая боль, ползущая по вашей плоти, вливается в него, словно вино. Там, снаружи, он становится всё сильнее, пока вас пожирают. Он знал, что вы не выйдете отсюда живыми. Он знал, что здесь всё закончится. Когда вас не станет, когда вас поглотят, останется только он — единственный Лорд Тени во всём мире.
Их смех снова усилился — буря из тысяч пустых глоток, разрывавшая воздух и раскалывавшая мне череп своей тяжестью.
— Тогда что мне делать? — взревел я, и мой голос был сорванным, густым от крови. — Скажите! Как нам выбраться отсюда? Я не могу гнить в этой Яме вечно. Я должен уничтожить Северена. Я должен освободить свою мать!
Голоса начали сжиматься, переплетаясь всё теснее и теснее, пока воздух не замер. Наступившая тишина оказалась тяжелее самого шума — густая, удушающая, живая.
— Есть только один способ выбраться из теней.
Воздух стал горьким. Каждый вдох обжигал лёгкие.
— Чтобы выбраться отсюда, ты должен стать Лордом Тени. Нести нас внутри себя. Облачиться в нас. Питаться тем, чем питаемся мы. Принять самую уродливую, самую порочную часть самого себя… и обратить её в силу.
Эти слова стекали по моему позвоночнику, словно яд. Пульс грохотал так сильно, что, казалось, бился о рёбра.
Я сжал кулаки так, что ногти до крови впились в ладони.
— Тогда сделайте меня Лордом Тени! — взревел я, и мой голос пронзил темноту.
Их смех прокатился по Яме — глухой, ржавый, похожий на звук цепей, волочащихся по камню. Он эхом отдавался так глубоко, что дрожали мои кости.
— Глупец, Сальваторе. Сначала ты должен заслужить это. Если тени примут тебя, ты пройдёшь своё перерождение. Только тогда ты станешь Лордом.
Я стиснул кулаки ещё сильнее, и кровь потекла по ладоням.
— Тогда покажите мне, — прошипел я. — Покажите, как заслужить это. Я пережил каждое испытание, каждый удар, каждое мгновение мучений. Чего ещё вы хотите?
Тени придвинулись ближе. Они густыми потоками, похожими на смолу, заскользили по стенам, проникли мне в уши и поползли вниз по горлу. Тьма превратилась в живой прилив, и внутри неё зазвучали их голоса — хор, острый, как клинки.
— Все люди страдают. Все люди истекают кровью. Одного этого недостаточно, чтобы стать Лордом. Твои шрамы ничего не значат. Твои крики были лишь первым шагом. Страдания вскрывают тебя изнутри, но не делают достойным. Если ты хочешь принять нас в свою плоть, ты должен отдать больше. Ты должен доказать, что не просто сломлен, а способен обратить свою сломленность в оружие.
Яма пульсировала, вторя их приговору. Холодные руки — невидимые, бесчисленные — проникли сквозь мою грудь, копаясь внутри, разыскивая то единственное, за что я всё ещё цеплялся.
— Каждое Вознесение проходит по-своему. Каждый претендент проходит суд в одиночку. Каждый должен уничтожить то единственное, что ещё удерживает его человеком. Такова цена. Таково доказательство.
Хор раскололся на тысячи голосов, накладывавшихся друг на друга. Этот звук скрежетал у меня в голове, словно камень, трущийся о кость.
— Для тебя, Сальваторе… это любовь.
Эти слова сковали сам воздух.
— Этот голод, который всегда владел тобой. Эта слабость, которая пожирала тебя. Ты жаждешь её. Изнываешь без неё. Убиваешь ради неё. Вырви её из себя. Вырви своё сердце из груди и сожги его в Яме. Только тогда ты сможешь возвыситься. Только тогда мы решим, достоин ли ты.
