Следом ударил запах — гниль, дым, железо. Желудок скрутило. Воздух стал вязким, тягучим, словно смола, заполняя мои лёгкие. Я рухнул на одно колено, задыхаясь. Каждый вдох обжигал горло. И тогда тени пришли в движение — тонкие змеи ночи заскользили по полу, поползли в мои ноздри, забрались за глаза и хлынули в мой открытый рот.

Их прикосновение было огнём — медленным, пожирающим жаром, который полз по нервам, прогрызал кости и выжигал сами края сознания.

— Лазарус? — прохрипел я. Собственный голос был сорван до неузнаваемости.

— Что? — хрипло отозвался он, но это единственное слово прозвучало надломленно, искажённо, словно вместе с ним ответил кто-то ещё.

Тень полоснула у самого моего лица, шипя, словно сталь, скребущая по кости.

— Какого хуя мы должны сражаться с этим тупыми мечами? — выкрикнул я, вслепую разворачиваясь в темноте.

— Да хрен его…

Его ответ оборвался криком. Это была не человеческая боль. Что-то более древнее. Что-то, что знало, куда нужно бить. Этот крик словно содрал кожу с моих рук и вонзил когти мне в позвоночник.

— Лазарус!

Я, пошатываясь, бросился на его голос, но тени сомкнулись над ним, полностью поглотив его силуэт. Я протянул руки в темноту. Под пальцами не оказалось ничего, кроме дыма и жара.

— Боль! — Его голос рвался на части. — Она пожирает меня… изнутри…

И тогда это обрушилось на меня.

Я судорожно вдохнул, но само дыхание стало моим врагом. Огонь разорвал лёгкие и понёсся по венам, словно расплавленное стекло. Сердце болезненно сжалось, а кожа начала трескаться, покрываясь светящимися разломами, которые разбегались по телу, словно молнии. Я вцепился себе в горло, пока ладони не стали скользкими от крови, но остановить это было невозможно. Яма хотела, чтобы мы продолжали дышать. Она хотела скормить нас самой себе.

Шёпот проник ещё глубже. Он заполнил мой череп, обвиваясь вокруг каждой мысли.

— Именно к такой смерти ты шёл всю свою жизнь.

Эти слова терзали мой разум. Колени подогнулись, мир накренился. Я прижал ладони к вискам, впиваясь ногтями в кожу, пока не почувствовал, как выступила горячая кровь. Кости загудели от низкой вибрации, будто внутри меня что-то ползало, роясь в воспоминаниях, которых не имело права касаться.

А затем раздался смех.

Не один голос — тысячи. Они переплетались между собой. Хор, сотканный из столетий, скрежета костей о камень, железа о зубы, чего-то влажного, звериного и бесконечного. Этот звук заполнил всю Яму, пока дышать не осталось ничем, кроме безумия.

— Северен обманул вас. Играл вами обоими. Вы проливали за него кровь. Кричали ради него. А он всё это время питался вами.

Я попытался закричать в ответ, но Яма проглотила мой голос. Поглотила целиком, превратив его в очередное эхо, с которым могла играть тьма.

Шёпот подобрался ещё ближе, просачиваясь в мой череп, словно дым под запертую дверь.

— Сальваторе Лориан. Лазарус Джеймс. Две линии силы. Два сломленных сына. Всё возвращается к началу.

Моя плоть горела.

Эти слова врезались в меня, выжигая на коже символы, которые чёрными волдырями проступали вдоль моих вен. Рот наполнился густым, горьким дымом, оседавшим на языке.

— Лазарус! — снова закричал я, но звук рассыпался, превратившись скорее в сорванное шипение, чем в голос.

Его голос исчез. Само его присутствие было вырвано из воздуха, словно порыв ветра опрокинул масляную лампу. Я почувствовал, как тени схватили его и утащили в какую-то бездну, предназначенную только для него.

Я остался один.

Яма пульсировала вокруг меня, живая и наблюдающая. Стены истекали чёрным огнём, а земля под моими коленями гудела, словно внутренности огромного зверя. Моя собственная тень отделилась от пола. Её улыбка растянулась слишком широко, а длинные зубы сочились чёрным ядом.

Голоса собрались вместе, слившись в один.

— Вы не будете идти вместе. Вы не будете сражаться вместе. Каждый из вас будет сломлен в одиночку. Если выдержите — восстанете. Если потерпите неудачу — станете нашими.

Яма содрогнулась, и её голод вырвался наружу вместе с нахлынувшей тьмой. Она поглотила воздух, звуки и даже свет, горевший в моих глазах.

— Сальваторе Лориан… сын Марианны Лориан.

У меня перехватило дыхание. Сердце замерло в груди.

— Твоя мать много лет назад вошла в эту Яму. Она отдала себя теням… и стала первой Госпожой Теней. Она стала соперницей Северена — её сила сравнялась с его силой. Неудержимая. Непокорная. Когда она стала сильнее, он пленил её. Он забрал столько её силы, сколько смог… а остаток запечатал в её Фолианте, заточив её далеко отсюда.

Эти слова ударили меня, словно железом по костям. Перед глазами всё поплыло. Я почувствовал вкус крови, потому что стиснул зубы так сильно, что челюсть задрожала.

— Скажите мне, — прохрипел я, и мой голос надломился. — Скажите, как всё исправить. Где мне найти её?

Тени не колебались.

— Знаешь ли ты, почему стал таким?

— Почему твои руки по локоть в крови, а сердце пусто?

— Ты думаешь, это была случайность. Думаешь, всему виной кулаки твоего отца, его проклятия, его ненависть. Но дело было не только в нём.

Мои колени подогнулись. Воздух содрогнулся. Всё моё тело затряслось, будто сама Яма ползла под моей кожей.

— Тогда кто? — выдохнул я, чувствуя, как горло разрывается от этих слов.

— Северен.

Это имя вонзилось в меня.

Я пошатнулся, чувствуя, как желчь подступает к горлу.

— Что… что вы имеете в виду? — прохрипел я, но тьма лишь рассмеялась.

Тысячи глоток. Тысячи отголосков. Смех чего-то, что никогда не было человеком.

— Северен наблюдал за тобой с самого момента твоего рождения, — прошептали голоса, переплетаясь, пока не заговорили в унисон. — С первого вдоха. С первого крика. С первого шага. Он прокладывал путь у тебя под ногами, чтобы однажды ты вернулся сюда… в его темницу… и стал его пищей.

Шёпот подобрался ещё ближе. Я чувствовал, как он обвивается вокруг меня — холодный, скользкий, — прижимаясь к моим вискам так сильно, что мне казалось, будто сейчас он расколет мой череп.

— Ты — воплощение замысла Северена.

Эти слова проникали всё глубже, зарываясь под мои рёбра, прожигая себе путь сквозь жар моих вен.

— Северен любил твою мать, Марианну Лориан. Но она не выбрала его. Она выбрала другого. Она выбрала твоего отца. И за это Северен уничтожил её. Он заточил её душу в Фолиант, сковал её силу и сделал пленницей навеки.

Яма зашипела. Этот звук прокатился по всему пространству, и стены задрожали так, словно внутри камня одновременно извивались тысячи змей.

— Именно Северен убил твоего отца.

Голоса безжалостно терзали меня, не оставляя ни малейшей пощады.

— Он ненавидел его с самого начала. Ненавидел за то, что именно его выбрали, за то, что он получил то, чего сам Северен никогда не мог получить. Но потом Северен нашёл для него куда лучшее предназначение. Твой отец стал идеальным сосудом для его ярости. Идеальным оружием, чтобы сломать тебя, выковать в страданиях, пока ты не оказался слишком сломлен, чтобы стать кем-то другим.

Желудок скрутило. Я рухнул на колени, дрожа всем телом, и ногтями до крови впился себе в голову.

— Нет… нет…

— А Джулиан, — мягко пропели голоса, почти ласково. — Милый, преданный Джулиан. Неужели ты думал, что он погиб случайно?

Воспоминания обрушились на меня — смех Джулиана, его непоколебимая сила, то, как армия без колебаний следовала за ним. Лучший сын моего отца. Тот, о ком никто и представить не мог, что он падёт.

— Именно он первым услышал шёпот, — продолжили тени, просачиваясь в мои мысли, словно паразит. — Северен кормил его им понемногу. Одним словом здесь. Одним сомнением там. Ночь за ночью. Ему никогда не суждено было пережить этот шёпот.

Шум в моей голове усилился. Крики эхом накладывались друг на друга, один поверх другого.