Он наконец поднял голову.

Его глаза горели, словно раскалённые угли.

— Что ты вообще можешь мне сказать? Что тебе жаль? Что ты сделал это ради нас? — его голос мог содрать кожу. — Это ты засунул меня в этот ад. Готов поспорить, ты и своего отца убил.

Он зачерпнул пригоршню ржаво-красной земли и швырнул мне в лицо.

Пыль обожгла глаза.

Песок забился в рот.

— И подставил меня, убив мою собственную мать! — прорычал он. — Мы должны были жить свободными. У нас было будущее. Ты всё уничтожил!

— Всё должно было быть не так, — пробормотал я, вытирая с щеки грязь и слюну.

— Да? — его лицо исказилось так, что я перестал узнавать в нём того мальчишку, которого когда-то знал. Его больше не существовало. Передо мной сидело дикое существо, выкованное болью. — И как же всё должно было быть, Сальваторе? Скажи мне. Как, по-твоему, я должен был себя почувствовать, когда ты зарезал мою мать?

Он бросился на меня.

Звук, сорвавшийся с его губ, уже не был человеческим.

Его руки сомкнулись на моём горле.

Крепкие, как железо.

— Ты подставил меня, потому что ты трус, — прорычал он, обжигая моё лицо горячим дыханием. — Ты разрушил мою жизнь, потому что не мог вынести одиночества!

Воздух исчез из моих лёгких.

Перед глазами всё поплыло.

Его пальцы сжимались всё сильнее, душа меня, пока мир не превратился в расплывчатое пятно.

Я вцепился в его запястья.

Паника оказалась сильнее.

Собрав последние силы, я сорвал его руки со своего горла, перевернул его и прижал к каменному полу.

Я жадно хватал ртом воздух.

По губам стекала кровь.

— Ты прав, — выплюнул я. — Хочешь знать правду? Хорошо. Да, я убил твою мать. Да, я не мог вынести одиночества. И что?

Я ткнул пальцем ему в лицо, дрожа.

— Я потерял всё, а ты… — мой голос сорвался в рычание. — …ты всегда выходил победителем. У тебя всегда хоть что-то оставалось. Всё то, чего не было у меня.

Из меня вырвался смех — пустой, рваный, смех чего-то сломанного.

— Теперь понятно почему. Ты сын этого шакала, ублюдка Северена.

— Ты… — прорычал Лазарус.

Он бросился на меня, и мы снова сцепились. Кулаки, локти, зубы — драка превратилась в сплошное месиво из движений, дыхания и крови. Мы катались по полу, словно дикие звери, цепи гремели, а зелёное свечение пульсировало с каждым ударом.

Из темноты донеслось змеиное шипение. Их не было видно, но они были рядом. Их шёпот заполнял зал, сливаясь в хриплый хор, слишком похожий на смех.

Лазарус вырвался и, пошатываясь, отступил назад. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза горели двумя раскалёнными углями. Он заговорил тихо, дрожащим голосом, и каждое слово сочилось ненавистью.

— Ты стал именно тем, кем тебя сделал твой отец. Слабым, пустым, ебучим чудовищем.

Он отвернулся, отказываясь даже смотреть на то, во что я превратился.

Это слово — слабый — вонзилось когтями мне в голову.

В одно мгновение я снова стал мальчишкой.

Голые колени на камне. Разбитые в кровь кулаки. Тень отца нависает надо мной, а его голос хлещет по воздуху, как кнут.

— Думаешь, ты мужчина? Мужчины не плачут. Мужчины не умоляют. Ты стал разочарованием в тот день, когда появился на свет, и умрёшь им.

Следом возникло лицо Хелены — бледное, безжалостное. Её губы скривились от отвращения.

— Я любила Джулиана. Не тебя. Ты был всего лишь высокомерным самцом, Сальваторе. Телом, которое умело только брать, но никогда не умело доставить удовольствие. Я использовала тебя, потому что была одинока, а не потому, что когда-либо хотела тебя.

Мой отец.

Хелена.

И теперь Лазарус.

Последний человек, который у меня оставался.

Единственный, кто когда-либо оставался рядом.

Даже он отвернулся от меня.

Тяжесть всего этого выжгла меня изнутри. Я медленно сполз по стене, пока камень не впился в позвоночник. Каждый вдох царапал горло, словно осколки стекла. Впереди меня ждало ещё одно испытание, но мне уже было всё равно, выживу я или умру.

Во мне осталось только одно — отчаянная, унизительная потребность вернуть Лазаруса. Вцепиться в те жалкие остатки братства, что ещё между нами оставались, прежде чем тени поглотят их окончательно.

По коридору загрохотали шаги. Стражники перестали перешёптываться.

Я поднял голову. Горло сжалось, а страх снова впился мне под рёбра.

— Они готовы, Лорд Тени, — сказал один из стражников. — Сцепились, как бешеные псы.

Из темноты выполз тихий смешок, просачиваясь сквозь трещины в камне, словно дым.

— Превосходно, — прошипел Северен, смакуя каждый слог. — Пусть их братство гниёт, пока не сгниёт окончательно. Запах предательства всегда делает кровь слаще. А теперь… начнём.

Лазарус слегка повернул голову. Его голос был едва громче рычания.

— Я возвышусь и выиграю это испытание.

Мои губы дрогнули в улыбке, но силы в ней не было.

— Это мы ещё посмотрим.

Слова прозвучали пусто. От прежней уверенности во мне ничего не осталось. Она вытекла из меня где-то между чувством вины и страхом.

Я почувствовал этот запах раньше, чем увидел его.

Мускусный.

Рептильный.

Древний.

Воздух настолько пропитался им, что каждый вдох отдавал вкусом чешуи и яда.

Змеи.

То, чего я боялся больше всего.

И тогда в зал вошёл Северен.

Зеленоватый свет изгибался вокруг него, словно подчиняясь его присутствию. Он казался выше, чем я помнил, а его присутствие разрасталось, пока не заполнило собой каждый угол помещения. Тени скользили по полу, обвиваясь вокруг его лодыжек, словно змеи, жаждущие попробовать кровь. Свет, сочившийся из расколотых стен, вырезал его лицо неестественными гранями, будто он был высечен из того самого чёрного камня, который породил эту тюрьму.

По обе стороны от него стояли стражники с выставленными вперёд копьями. Их глаза сияли жестоким предвкушением.

— Добро пожаловать, — произнёс Северен, растягивая губы в своей кривой улыбке. Его голос поплыл по залу, словно дым, извиваясь и шипя в сыром воздухе.

— Добро пожаловать в Змеиное Горнило.

Казалось, само помещение прошипело эти слова.

— Правила просты, — сказал Северен, и его голос скользнул по камню, словно заклинание. — Змеи укусят любого, кто солжёт. Чтобы победить, вы должны убить каждую из них, — его улыбка заострилась, превратившись почти в лезвие, а чёрные глаза перебежали с меня на Лазаруса, — или убить друг друга. Только один из вас покинет эту яму живым. Хотя, возможно, умрёте вы оба.

Тени зашевелились, словно одобряя его слова.

Где-то во тьме чешуя заскребла по камню.

Лазарус посмотрел на меня.

Холодно.

Яростно.

Не мигая.

Его взгляд говорил только одно.

Если всё решит кровь, выживет он.

И я знал, что это правда.

Если меня не убьют змеи, это сделает он.

И тогда в моей голове снова прозвучал голос матери — тихий, настойчивый, невозможный, хрупкий.

— Вы должны победить змей вместе… не дай Северену победить.

На одно короткое мгновение я заколебался.

Стражники толкнули нас вперёд, и арка поглотила нас. Первым ударило дыхание ямы — густое, рептильное, зловонное. Оно тут же забило мне горло. Мои босые ступни заскользили по камню у самого края. Внизу пульсировало зеленоватое свечение, словно воспалённое сердце. Змеи переплетались живым морем. Масса зелёной и золотистой чешуи вспыхивала в полумраке, а раздвоенные языки пробовали воздух на вкус.

Через пропасть был переброшен распиленный ствол дерева — жалкое подобие моста. Узкая дорожка к противоположной стороне, к тёмному дверному проёму и той ложной свободе, которую он обещал.

Северен подошёл ко мне, и тени у его ног расползлись, словно приветствуя его. Он театрально вытянул руку к бездне, будто мясник, представляющий новый кусок мяса.

— Видишь ту дверь? Перейдёшь — победишь. Всё достаточно просто. Если только… — его улыбка стала ещё шире, зубы блеснули в болезненном свете. — …не упадёшь.