Следом вошёл король Сайрус. Он двигался тяжелее, чем я его помнил. Его плечи поникли под невидимой тяжестью. На голове больше не было короны. Морщины в уголках глаз стали глубокими, а кожа приобрела болезненно-жёлтый оттенок от изнеможения.

Я закрыл дверь с глухим стуком и коротко кивнул капитану, который остался снаружи на своём посту. Бронзовая щеколда с усталым скрипом встала на место. Этот звук будто разбудил сам дом — тени вдоль стен зашевелились, словно сделали глубокий вдох в ожидании.

Лишь когда воздух вновь замер, заговорила королева.

— Наш город разваливается, — сказала королева Серафина.

— Я знаю, — ответил я. Мой голос прозвучал тихо и ровно, а тени шептали вокруг каждого слова, словно дыхание, застрявшее между мирами.

Она подошла ближе и понизила голос до шёпота, будто даже стены могли её предать.

— Мой дорогой Лорд Тени… пираты прорвали оборону южного побережья. Голод в Реме опустошил наши зернохранилища. Народ шепчется о восстании. Даже жрецы запирают перед нами двери и отказываются нас принимать.

— Я слышал, — снова сказал я. Мой голос был твёрдым, как камень.

Она тяжело вздохнула, и её самообладание дало трещину.

— Наши враги становятся всё смелее с каждым мгновением, а наши друзья… наши друзья исчезли. — Её обычно невозмутимый голос дрогнул лишь однажды, прежде чем она вновь взяла себя в руки.

— А ваши шпионы? — спросил я, прислоняясь к стене. Тени клубились у моих ног, словно дым.

— Все мертвы, — ответил король Сайрус. Его слова прозвучали ровно, безжизненно. — Я отправлял шпионов и послов, убийц и наёмников. Я посылал их повсюду. Но было уже слишком поздно.

Взгляд Серафины остановился на мне — острый и неподвижный, несмотря на серебро, тронувшее её волосы.

— Все эти годы ты верно служил нам, Лазарус. Ты никогда ни о чём не просил. Но… с этим… мы уже не справимся.

Я ничего не ответил.

Молчание было моей единственной защитой.

— Но теперь, — продолжила она, её руки дрожали, хотя голос изо всех сил пытался сохранить твёрдость, — мы должны попросить тебя о невозможном. — Она замолчала, собирая остатки своего достоинства. — Если бы мы могли вернуться назад во времени… мы смогли бы остановить голод, прежде чем он пустил корни. Мы могли бы перерезать глотки предателям ещё до того, как они открыли наши ворота. Мы могли бы заключить союзы до того, как они распались. Одним словом, мы могли бы спасти Угарит.

По мне пробежала дрожь — холодный шёпот в моём потемневшем сердце. Где-то позади меня Фолиант пульсировал в своих цепях, медленным сердцебиением тени, словно и он прислушивался к каждому слову.

— О чём именно вы меня просите?

Её ответ прозвучал тихо, но ударил, словно молот.

— Нам нужно, чтобы ты создал путешественника во времени.

Король кивнул, крепко стиснув челюсти.

— Того, кто сможет подчинить себе само время.

Когда я вновь заговорил, мой голос казался старым, ломким, давно не звучавшим.

— Вы просите меня о силе столь великой, что я даже не уверен, возможно ли такое. Но… — мой взгляд скользнул к теням, колыхавшимся по краям комнаты. — Я подумаю над этим.

Самообладание королевы окончательно рухнуло.

— Пожалуйста, Лазарус. Я умоляю тебя.

И, больше ничего не сказав, они оба склонили головы и ушли, а звук их шагов медленно затихал на тропе, словно последние удары умирающего сердца.

Когда тишина вернулась, Фолиант один раз содрогнулся, и эта дрожь прокатилась по полу.

Цепи загремели, металл заскрежетал о камень.

Тени собрались ближе к моим ногам, шепча на этот раз не о голоде, а о возможности.

С тихим шёпотом и лёгким движением руки я разрушил защитные руны на очаге, и их свечение угасло в пыли. Воздух стал гуще. Заклинание распалось. Я извлёк Фолиант Теней из его пристанища и положил его на стол.

Кожаный переплёт был тёплым под моими ладонями, гладким от времени. От него поднимался запах железа, словно дыхание.

— Как создать путешественника во времени? — прошептал я, и эти слова прозвучали хрипло и неуверенно.

Фолиант содрогнулся.

Он затрясся на столе, заставляя дрожать камень под собой, а из его корешка начал сочиться чёрный дым. Мои тени отпрянули, зашипели, скользя по воздуху так, словно даже они боялись того, что должно было произойти дальше.

Затем Фолиант сам собой раскрылся — медленно, намеренно, словно всё это время ждал именно этого.

Пергамент вздымался, словно лёгкие. Между страниц просачивался густой влажный дым, расползаясь по комнате, пока даже пламя факела у стены не отклонилось в сторону от страха. Запах крови и соли заполнил моё горло.

И тогда рваными штрихами, похожими на раны, вырезанные в плоти, слова поползли по страницам Фолианта, выжигая сами себя —

Мы очень долго ждали, когда ты задашь этот вопрос.

Этот голос давил на мой череп — глубокий и тихий, словно чьи-то ладони легли мне на виски. Перед глазами всё поплыло.

— Это возможно, — прошептали голоса. — Но один Лорд Тени не способен вынести такую тяжесть. Время — это слишком огромная рана для одного сосуда. Оно сломает тебя.

Страницы Фолианта заколыхались, и на пергаменте начали выжигаться светящиеся строки — каждая возникала так, словно её вырезали невидимые клинки —

Только два Лорда Тени способны выдержать это.

Двое, связанных не любовью и не кровью, а проклятием.

Двое, что были сломлены в одной и той же яме и вместе восстали.

У меня перехватило горло.

Я знал, какое имя появится следующим, ещё до того, как задал вопрос. Знал с того самого момента, как королева впервые заговорила о возвращении назад во времени.

И всё же мне нужно было услышать его.

Чтобы этот ужас стал реальностью.

— Кто? — выдохнул я. — Назовите его.

Чернила вспыхнули. Тени отпрянули, словно обожжённые. Ответ выжег себя на странице штрихами живого пламени —

Сальваторе Лориан.

Свет обжёг мне глаза, а затем погас, превратившись в чёрный пепел.

— Только вместе с ним можно разорвать завесу, — произнесли голоса спокойно и жестоко. — Только вместе с ним мы откроем тебе всё остальное. Приведи его, и путь будет открыт.

Фолиант захлопнулся с раскатом, похожим на гром, и дрожь прошла по каменному полу. С потолочных балок посыпалась пыль.

Долгое время я стоял в темноте, прислушиваясь к медленному биению сердца Фолианта под покровом тишины.

Снаружи ветер выл над Ассирийским морем, принося с собой вкус соли и разрухи.

И в этом ветре, едва слышно, насмешливо, тени вновь прошептали —

— Ты и так знал его имя.

Это было возможно.

Но только вместе с Сальваторе.

Эта мысль жгла меня, словно яд.

Проклятие Северена насмехалось надо мной пятьдесят лет, и теперь оно вновь затянулось вокруг меня, словно цепь, протянутая сквозь кости.

Чтобы расколоть десятилетия, мне пришлось бы преклонить колени рядом с человеком, который убил мою мать.

С человеком, который перерезал Амаре горло.

С человеком, который бросил меня в темницу.

Тени зашипели — довольные, жестокие, ненасытные.

— Ты не сможешь сбежать от него. Никогда. Вместе вы — рана этого мира.

— Вместе вы — ключ. Присоединись к нему, Лазарус. Другого пути нет.

Эти слова вдавливались в мой череп — горячие, тяжёлые, обвиваясь вокруг моего разума, словно цепь.

Грудь сдавило. Ярость пылала во мне жарче, чем огонь жаровни.

— Нет.

Это слово вырвалось из меня хрипло, лишённое всякого здравого смысла.

Я пошатнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

— Я не могу. Не стану. Не ценой того, чтобы преклонить колени рядом с этим чудовищем.

Невидимые руки сомкнулись на моём горле.

Пульс грохотал в висках.

Мои руки — не дрогнувшие ни на войне, ни в цепях, ни за десятилетия — теперь тряслись под тяжестью того, чего от меня требовали.

Монархи должны были узнать цену своей просьбы.