— Так, а ты чего? — всё-таки решил уточнить у него я.

— А я тута вот. Помогаю всем за долю малую, — довольно улыбался Лёшка.

Вот теперь понятнее стало. Он помогает людям с утра отшвартоваться, а они ему по приходе в порт с добычей этой самой добычи и отсыпают жменьку-другую.

— Понятно, а сам-то чего? Пробовал закидывать?

— Да поймал пару небольших. Уха варится, вона, — Лёшка кивнул в сторону своего дома, откуда поднимался лёгкий дымок.

— На костре, что ли, варишь?

— А то! Всё по науке! С дымком! — довольно произнёс Алексей, повязывая второй конец на тумбу.

Как только яхта была надёжно зашвартована, я разрешил Фреду прыгать, что он и проделал. Лёшка тут же присел на колени и принялся лохматить тушку наглого пса.

— Лёшк, глянь на вот эти снасти? — я протянул ему небольшой парусиновый узелок, в который положил часть своих блёсен из металла.

Алексей, продолжая одной рукой чесать пузо Фреду, развязал узелок и принялся перебирать блёсны со стальными поводками и крючками из нержавейки.

— Знатная снасть у вас, Вадим Митрич! Красота! Как украшения дамские прямо.

— А что на них ловить можно? Подскажешь?

Лёшка задумался и разделил шесть блёсен на три неравные кучки.

— Эти на тунца пойдут, это на всяку мелочь зубатую. А этой, вертлявой, можно и лососину попробовать. Сверкает вон как, крутится вся. Точно кинется. Он сейчас дурной совсем. Какие крючки у вас острючие! — сказал Лёха, уколов себе палец.

— Ты поаккуратнее. Засадишь — потом хрен вытащим. Так что годится снасть?

— Да отличная снасть! Всё уловите. Поводки, глянь, из троса стального, что ли?

— Точно. Забирай. Тебе привёз. Из меня тот ещё рыбак.

— Чего мне-то!? Продали бы…

— Чудак человек. Тебе, значит, тебе. Хочешь — продавай, хочешь — лови. Я же не просто так. Мне опять в город надо, а за Фредом присмотреть бы надо.

— Уф. Ну спасибо огромное. Только мне что-то боязно такое в воду кидать. А как оторвётся — такая красота…

— А вот тебе леска хитрая, — я протянул ему леску, смотанную с пластиковой шпули на вырезанную из картона. — Глянь, какая. Шёлк плетёный. Крепкая.

Лёшка отмотал кусок лески и попробовал порвать. Посмотрел на пальцы, намотал леску поверх тельняшки и снова потянул. Резко дёрнул.

— И правда крепкая какая. Во снасть! — Лёшка вытянул вверх большой палец.

— Ну и лады. Так что присмотришь за этим оболтусом?

— Да, конечно. Я бы и так присмотрел…

— Я знаю. Но вот захотел я тебе это подарить. У меня лежат без дела, а ты применишь. Так же оно правильней будет.

— И то. Щас удочку соорудим новую, опробую.

— Ни хвоста, ни чешуи!

— Чего? — Лёшка удивлённо на меня вылупился за такое пожелание.

Пришлось пояснять народную земную мысль. Опять парашют слегка выпал. Но повезло: с чёртом местный люд оказался знаком. Не прям вот лично, но наслышаны.

Попрощавшись с Лёшкой и Фредом, я прихватил патронную сумку и отправился в оружейную лавку пополнить боеприпасы.

Дроздов, увидев меня в дверях своей лавки, расцвёл и, разведя руки в стороны, радостно меня приветствовал:

— Добрый день, дорогой мой, Вадим Дмитриевич! Я как раз вас вспоминал на неделе!

— И вам здравствовать, уважаемый Добрыня Ник… Аркадьевич! Чего ж так я вам покоя не давал?

— И вы туда же. Придётся батюшке моему имя сменить. Опять небось икается сейчас ему.

— Что, часто вас так… именуют?

— Да нередко. Даже старожилы порой спотыкаются. Друзья уже давно Никитичем только и прозывают, — обречённо махнул рукой Дроздов.

— Ну что делать. Слава былинная…

— Ваша правда, Вадим Дмитриевич. Но вы же только посмотрите на меня! Ну какой я былинный богатырь?

Дроздов развёл руки и повернулся кругом, демонстрируя обыкновенную, среднюю, подтянутую фигуру.

— Ну, Добрыня Аркадьевич, богатырь — это же не значит, что обязательно сажень в плечах. Отвага, честность и обращение с оружием тоже входят в набор. Или вы против? — подлил лести я.

— Да ну вас, Вадим Дмитриевич. Право слово, вы льстите.

— И в мыслях не было. Скидка у меня и так есть, — подмигнул я ему. — Так по поводу чего был упомянут я вами?

— Вернули мне тут один продукт. Не оценили покупатели всей его прелести. Хотя, возможно, переоценили цену. Нда-с, — продавец замолчал, делая вид, что он задумался, и уставился куда-то в глубины своей души. А может, и правда переживал.

— И? — пришлось мне его подтолкнуть.

— Ах да! В общем, вернулась мне интересная винтовка. Ручная работа. Нда-а-а. Восемь миллиметров. Кованый ствол. Утяжелённый. Под боеприпас особого могущества. Их тоже вернули. Всего пять выстрелов сделал заказчик. Вот так-с.

Я, конечно, уже давно понял, куда он ведёт наш разговор. Более того, было понятно, что он понял, что я его понял. Но игра должна продолжаться:

— И?

— Ствол булатный. Той же мастерской, что вы недавно выделили из всего этого, — Добрыня артистичным жестом указал рукой за спину, на выставленные винтовки. — Магазин на пять патронов. Гарантия на пружину вечная, то есть сто лет. Затвор ходит как по маслу. Почти бесшумно. Мечта, одним словом.

— Чья?

— Теперь моя. Но… Я всегда готов уступить, со всем уважением.

— Готовы уступить мечту? — вот так вот, шах и мат. А то развёл тут бодягу.

Дроздов уставился на меня сперва непонимающе и, моргая, я прям видел, как он прокручивает у себя в мозгу наш короткий диалог. Заулыбался и пригрозил мне шутливо пальцем:

— Подловили.

— Ну так вы сами тут кружев наплели, Добрыня… Аркадьевич, — опять невольно споткнулся я на его отчестве.

— Да полно вам, для вас пусть буду Никитич. С глазу на глаз. Идёт?

— Идёт. Так что за ствол-то у вас? Покажите, может, уже. Чтобы было над чем думать, — поторопил я его, хотя беседа в подобном ключе мне очень даже нравилась. Как, впрочем, и владельцу лавки.

— Сей момент, — Добрыня тут нырнул за шторку и появился через мгновение с длинным футляром тёмного дерева. — Вот. Извольте познакомиться. Это, Вадим Дмитриевич, она и есть. Мечта.

Дроздов картинно водрузил на прилавок футляр и торжественно открыл его для меня:

— Полюбуйтесь.

В футляре, выстланном зелёной замшей, лежала почти обычная винтовка с болтовым затвором. Качество выполнения деталей, конечно, было видно сразу. Бросилось в глаза отсутствие сплошной ложи. В районе затвора, магазина и спускового крючка присутствовала стальная колодка, в которой это всё и было упаковано. Воронёная поверхность была украшена тонким серебристым орнаментом, без излишеств. Других украшений на этом аккуратно выполненном оружии больше и не было. Цевьё и приклад — очень тёмного полированного дерева, с насечками на рукояти и цевье.

— Разрешите? — спросил я у Дроздова, намереваясь взять винтовку в руки.

— Да, конечно. Я почти уверен, что вы не захотите её отпускать. Прошу, — Дроздов сам достал винтовку из футляра и передал мне.

Чувствительно. Вес больше, чем у СКС, килограмм пять точно потянет. Я внимательно осмотрел поверхность ствола, на котором при перемене падения света был заметен плетёный узор дамаска. Единственными светлыми деталями на этом оружии были рукоятка затвора и мушка. Очень интересной деталью являлся целик. Нечто похожее я видел в интернете, когда читал о первых магазинных винтовках «Спрингфилд». Вот и тут было нечто похожее. Рамка целика поднималась почти вертикально и была пронумерована до дистанции полтора километра!

Я заглянул в срез ствола, стенки которого были действительно толстыми в сравнении с тем же моим СКС. Такой ствол точно тяжело порвать. Его и согнуть-то вряд ли человеку будет под силу. Готовая снайперская винтовка. Вот только для установки оптического прицела на ней не предусмотрено ничего. Вот вообще. Ну да здесь о таких прицелах мало кто и слыхал. На эту бы винтовку установить мой родной четырёхкратный ВОМЗ «Пилад» от СКС, а не вот это вот мануальное механическое чудо. На полтора километра я бы вряд ли стал пробовать попасть и с моим-то, а уж какое надо иметь зрение, чтобы стрелять во что-то с имеющимся открытым прицелом. Если только ставить себе целью попасть в двухэтажный дом. Но на километр или, скорее, восемьсот метров можно было бы и попробовать с моим прицелом. Вот только надо бы крепление «ласточкин хвост» к этой колодке приделать.