— Я таки понял, куда вы клоните, но я таки не понял, чего вы хотите от Бориса Моисеевича. Вам дать все те мои книги по истории и географии или вам нужна одна книга, та где вся история и вся география? Вы же таки выражайтесь точнее. Вы же военный человек.
Пипец. Приплыли, сушите вёсла. И как быть? С тем, что я офицер, а теперь ещё и военный, я смирился, но как этому гаду сказать, что мне надо? Автора ему, что ли, назвать надо или что он хочет?
— Борис Моисеевич, давайте думать так, что я действительно прогулял школу и теперь хочу наверстать упущенное. Поэтому продайте мне просто школьные учебники по географии и истории.
— Неужели в нашем государстве стало так, что в офицеры принимают необразованных людей? Какие времена настали… Потоп близко. Ой вэй.
В этот момент, когда я уже хотел вспомнить великий и могучий родной язык и потом заслать сюда Славку с деньгами, звякнул колокольчик над дверью, и лицо злобного седого тролля преобразилось. Передо мной моментально предстал милый седой старикан с лицом доброго еврейского дедушки. Я, слегка оторопев, повернулся к входной двери.
— Юлечка! Душа моя! Вы‑таки вспомнили о старом Борисе перед его скорой кончиной от скуки бытия! Теперь старый Борис может спокойно отойти от дел и упокоиться с миром. — Мерзкий старикан даже смахнул выступившую слезу.
В магазин вошла та самая дама, что стояла рядом с нами на площади и смотрела на купол храма, приподняв поля шляпки. Именно по этой шляпке с живыми розами я её в основном и опознал, так как на площади видел её сбоку, со спины. Теперь же можно было насладиться картиной анфас. И я понял, с чего так расплакался этот вредный старикан.
Миловидное лицо. Серые большие глаза под густыми ресницами. Тёмные дуги бровей, не знакомые с пинцетом, а пропорциональные от природы. Тёмно‑каштановые волосы, уложенные куда‑то под шляпу с розами, лишь единый локон выбивался возле виска. Кремовое платье с кружевом на воротнике, плечах и у запястий, прикрытых белыми кружевными перчатками.
Я невольно снял шляпу и поклонился головой. Непроизвольно, само собой получилось. Вид, наверно, у меня был дурацкий. Девушка улыбнулась и, слегка покраснев, слегка присела, прихватив подол платья пальцами.
— Господин офицер.
А я растерялся. Как её назвать‑то? Мадмуазель, барышня, госпожа? Выручил мерзкий дед.
— Юлечка, душа моя, господин Родин, Вадим Дмитриевич, не состоит на военной службе. Он — главный смотритель нашего славного маяка «Призывающий». Вадим Дмитриевич, позвольте вам представить мою любимую читательницу, госпожу Юлию Вольфовну фон Герц — дочку уважаемого всем городом ректора нашего университета, Вольфа Оттовича фон Герц. Умнейшая семья, доложу я вам, уважаемый Вадим Дмитриевич! Умнейшая! Все в семье наиумнейшие люди.
Девушка покраснела ещё сильнее и сделала лёгкий жест рукой:
— Полно вам, Борис Моисеевич. Простите, Вадим Дмитриевич, я вам с Борисом Моисеевичем, видимо, помешала.
— Что вы, что вы. Я зайду позже. Простите, — промямлил я.
С «фонами» ещё не сталкивался. Как вести себя — непонятно. Надо рвать когти, пока ветер без камней. Перед отступлением я проверил, не волочится ли за мной парашют, и тут милый теперь дедуля снова влез:
— Обождите, Вадим Дмитриевич, я сей момент принесу ваши книги!
Дед быстро скрылся за шторкой, отрезав мне путь к задуманному маневру.
— Как вам профессор Штейнгольд, Вадим Дмитриевич? — спросила девушка, перебирающая книжки на полке.
Я, вытянув шею, посмотрел на полку, как будто от того, что я там увижу книгу этого профессора, у меня появится ответ:
— Простите?
Девушка глянула на меня, на книгу у себя в руках и, сообразив, с улыбкой пояснила:
— Борис Моисеевич. Он преподавал в нашем университете археологию.
— Ах, этот профессор. Ну, знаете… Мы ещё мало знакомы. Буквально вот только…
— А вот и я, дорогие мои читатели! — из‑за шторки вынырнул старикан с небольшой стопкой книг. — Посмотрите пока это, Вадим Дмитриевич. Я сейчас вынесу труды по географии. Есть интересные очерки адмирала Усанова!
Дед снова умчался в подсобку.
— А вы давно знакомы с профессором, Юлия Вольфовна? — спросил я, чтобы заполнить тишину.
— Они с Анной Владимировной прибыли в Приморск вместе с моими родителями. Всегда дружили. Так что я знаю Бориса Моисеевича с детства. Анну Владимировну вот не знала, она покинула нас до моего рождения, — сообщила мне подробности девушка и добавила шёпотом: — После той экспедиции Борис Моисеевич ушёл из университета и открыл эту лавку. Анна Владимировна работала в университете библиотекарем, ведь. И в той экспедиции её быть не должно было. Такой ужас.
Юлия Оттовна, сделав глаза ещё больше, покачала головой. Кажется, ей этот гадкий старикан очень дорог. Странно.
— А что случилось? — шёпотом спросил я.
— Бандиты напали на лагерь. Это было за Проходом. Экспедиция искала пирамиду… — девушка внезапно отпрянула от меня и вновь уставилась на полки.
Хороший у неё слух. Из подсобки опять вышел Борис Моисеевич, который так искусно смог испортить о себе первое впечатление.
— Вот. Рекомендую. Это по географии? — дед положил ещё одну стопку книг на прилавок и вопросительно посмотрел на меня. — Ну что же вы? Выбирайте, что будете приобретать.
— Борис Моисеевич, вы снова переставили все книги на полках! — воскликнула девушка, тряся перед собой двумя книжками в руках.
Дед метнул в меня взгляд из‑под своих густых бровей и резко покинул зал:
— Усанова забыл! — прокричал он из глубины зала.
Я посмотрел на обложку верхней книжки стопки книг по географии и, взяв её в руки, показал Юлии: «Очерки по истории плавания. Усанов А. А.»
Юля тут же выхватила у меня книгу и сунула её в середину стопки. Потом показала мне пальчиком: «Молчать». И ткнула в стопку с историей, делая жесты руками, мол, изучайте. Сама же отправилась переставлять книги на полке дальше.
Я же наконец‑то обратил внимание на книги. Три тонких школьных учебника за разные классы, «История древнего мира», «Новейшая история», «История династий», «Хроники», «История до наших времён» — и всё, кончилась стопка. Беру всё, конечно, но мне надо переходить к географии. А мне вроде как сказали молчать и смотреть историю. Открыл книгу «Хроники». Издано Императорской Академией Наук, тираж — пять тысяч экземпляров, в семь тысяч девятьсот восьмом году. Свежая получается. Город Новгород! Во как! Тут тоже есть Новгород! Наверно, это и есть столица местная.
Тут из‑за шторки вынырнул профессор и осмотрел мою стопку с географией:
— Да вот же она! Старый я дурак! Простите, Юленька! — профессор протянул мне зачем‑то книгу.
Пришлось взять и прочитать название. Отложил. Быстро перебрал остальные. Сойдёт. Возьму всё.
— Борис Моисеевич, я дико извиняюсь, но нет ли у вас карты мира? Большой. На стену. Люблю карты, а у меня в кабинете ни одной.
— Есть, конечно! Вам новую?
— Самую новую, но и от старинных не откажусь, если есть. Допотопные карты очень нравятся.
Дед как‑то подозрительно на меня посмотрел, быстро глянул на девушку, уставившуюся перед собой и замершую с книгой в руках, наполовину задвинутой. Похоже, парашют я всё‑таки не отстегнул.
— А где вы видели допотопные карты? — спросил меня дед прокурорским тоном.
— Простите, не так выразился. Карты такие, ну, знаете, от руки нарисованные, с рисунками там всякими, — попытался соскочить я.
— Ах, эти! Нет. Таких у меня нет, — отрезал дед. — Сейчас принесу карту мира для классной комнаты.
Похоже, моя отмазка вообще не прошла. Что‑то я сболтнул не то. Надо валить.
Краем глаза проследил за девушкой. Переставляет книги молча. Атмосфера напряжённая.
Из подсобки вышел Борис Моисеевич с рулоном карты длиной метра полтора и положил её на прилавок:
— Выбрали книги, молодой человек?
— Да, пожалуй, всё возьму.
— И учебники?! — дед снова проявил эмоции.
— Да. Почему бы нет. Они будут интересны в ретроспективе прочтения вот этих монументальных трудов. Для закрепления, так сказать.
