У предлагаемых сумок оказалась узкая специализация: ранцы — ученикам и студентам, портфели — чиновникам, планшеты — офицерам, ягдташи — охотникам. Чемоданы… были чемоданами. Как ни крути, но мне пришлось взять саквояж, названный торговцем «дорожной сумкой». Чёрная, довольно вместительная сумка с посеребрённой, металлической, широкой горловиной. Внутри отделана алым шёлком. Блеск!

Прикупил себе ещё и чёрные перчатки для конной езды. Сели как вторая кожа.

За все эти вещи отдал двадцать три рубля. Что, судя по выражению Славкиного лица, было дорого. Мне же так не показалось. У меня на книжке всё‑таки десять тысяч и просто неприлично огромный запас эфирных элементов питания. Да и вещи сделаны так, что прослужат не один год точно. Очень крепко выглядят. Тут не век одноразовых вещей. Покупают одну дорогую вещь и пользуются ей годы. Это ценно.

Когда выписывал чек, Хрипунов обратил внимание на мою ручку. Спросил, где такую можно купить. Пришлось опять выдать историю о своём товарище‑изобретателе и развести руками. Мол, ещё в производство не пошло почему‑то. Штучный товар.

В банк мы заявились почти как грабители, у которых по дороге на дело выпало из чехла ружьё. Я — с сумкой для денег, а Славка — с чехлом на плече. Но в банке никто даже не дёрнулся. Я вообще охраны не заметил. Помещение же банка дышало богатством и делом. Прямо классика. Для клиентов в зале расставлены мягкие кожаные диваны и кресла. У окон — специальные стойки с писчими принадлежностями. Напротив окон окопались сами банкиры — за стойкой с маленькими окошками в чугунной решётке с завитушками. На столах — бронзовые светильники с зелёными абажурами. Любопытно, что в них светит. Но посмотреть не дали.

Сразу у входа к нам подскочил какой‑то молодой человек с зализанной причёской и тонкими усиками:

— Чем могу помочь, господа? — и лыбится, наклонив голову, заглядывая мне куда‑то в кошелёк.

— Я бы хотел снять наличные со счёта, — тихо сказал я.

— Понимаю, — тут же этот клерк скопировал мою тональность, перестав сиять и орать. — Какую сумму вы хотели бы снять, господин…?

— Думаю, тысячи мне хватит, — проигнорировал я его тягу к знакомству.

— Оу. Один момент. Позволите взглянуть на вашу сберегательную книжку?

Видимо, такие порядки — раз к окошку не отправил, покажу ему. Я расстегнул пуговицу мундира и извлёк из кармана паспорт и сберегательную книжку, которую и протянул клерку. Тот открыл, прочитал мои данные и посмотрел на данные счёта на второй странице. Вернул мне книжку и, поклонившись, пригласил следовать за ним. Не к окошкам, а к трём столам с клерками, стоящими отдельно. VIP‑зона? Похоже, всё‑таки десять тысяч — крупная сумма. И парнишка этот прям стал совсем ласковый. Чуть ли не готов был у меня саквояж выхватить и понести.

Слава богу, за столом мне попался менее услужливый клерк — пожилой мужчина с седыми бакенбардами и густой шевелюрой. Одет в строгий костюм с галстуком. Он пригласил меня присесть за приставной столик возле его большого дубового стола. Удобный мягкий стул. Мужчина внимательно посмотрел на меня и спросил, кивнув на Славку:

— Молодой человек с вами, господин…?

— Родин. Вадим Дмитриевич, — представился я. — Со мной. Это мой товарищ.

— У вас общее дело ко мне, Вадим Дмитриевич?

— А? Нет. Простите, — я понял, на что он намекает. Типа, деньги любят тишину. — Вячеслав, будь другом, посиди пока в зале.

Славка пожал плечами и отправился в общий зал, уселся на одно из кресел, разглядывая помещение банка.

Мой клерк как‑то незаметно привлёк внимание «ласкового» клерка и указал ему глазами на Славку. «Ласковый» тут же поспешил к Славке и о чём‑то того спросил. Потом сбегал куда‑то в неприметную дверь и принёс Славке графин с водой и стакан. Однако. Фирма.

Мой седой клерк дал мне оценить их обслуживание и спросил:

— Воды, чаю?

— Нет, спасибо, господин…

— Шнуров Геннадий Петрович, к вашим услугам. Вы хотите снять наличность со счёта?

— Так точно.

— Какую сумму вы хотели бы снять со счёта?

Сейчас ему оставалось спросить: «Вы точно хотите снять эту сумму со счёта?» — и так раз пять подтвердить попросит.

— Думал что‑то в районе тысячи рублей. Я тут недавно, знаете ли. И много чего ещё не хватает. Поэтому надо пройтись по лавкам, — решил я сразу объяснить свою ситуацию, чтобы не тянуть время. — Так что, если можно, хотелось бы сделать это поскорее. Мне далеко ещё добираться.

Дядька покивал своей седой головой:

— Понимаю. Сделаем в лучшем виде. Какого достоинства купюрами желаете получить ваши средства?

— Даже не представляю, — и ведь не вру нисколько, говоря такое. — Мне предстоят как мелочи купить, так и крупные покупки возможны. Ну и просто зайти пообедать с товарищем надо. А у меня, простите, абсолютный ноль в кошельке.

Я достал и продемонстрировал ему пустой кошелёк.

— Да, но… То, что вы просите, в этот кошелёк никак не уместится всей суммой, — удивился клерк.

— Поэтому у меня ещё есть и дорожная сумка, — я указал ему ногами себе под ноги, где стоял саквояж. — Сюда точно поместится.

— О да! Вы правы. Пять минуток, Вадим Дмитриевич. Позвольте вашу сберегательную книжку и, если можно, ваш паспорт. Извините, таков порядок.

За что он извинялся, я не понял. Просто достал из кармана требуемое и отдал ему. Клерк их внимательно изучил, сверил паспорт с оригиналом, кивнул себе что‑то и сделал какой‑то жест рукой в воздухе. Тут же к столу из‑за ширмы в углу подошёл крепкий молодой человек в строгом костюме, наклонился к Шнурову, выслушал его шёпот и удалился.

Сам же Шнуров извлёк из стола какие‑то бланки и стал их заполнять. Вернулся крепкий парнишка с саквояжем, похожим на мой. Шнуров закончил заполнять два бланка и протянул их мне:

— Проверьте ордера, Вадим Дмитриевич, и подпишите. Тут и тут. На обоих бланках, пожалуйста.

Я внимательно изучил ордера, заполненные каллиграфическим почерком. К выдаче — тысяча рублей. Подписал, снова вызвав внимательный взгляд на мою ручку. Но вопросов этот вежливый дядечка не задал. Забрал у меня подписанные ордера, шлепнул печати и протянул мне ордер и мои документы. Я проверил книжку. Счёт похудел.

Потом дядька достал ножницы и срезал с замка принесённого саквояжа картонный ярлык, а, шлепнув на него свою печать и роспись, отдал ярлык крепышу. Затем Шнуров стал извлекать из своего саквояжа мои деньги. Каждая купюра размером была со страницу стандартной книги. Прямо не купюра, а целая грамота.

В конце был извлечён холщовый мешочек, из которого дядечка вытряхнул на стол монеты. Начал перечислять, заглядывая в какую‑то ведомость, извлечённую из саквояжа:

— Пять банковских билетов номиналом в сто рублей. Четыре билета номиналом в пятьдесят рублей. Пять билетов по двадцать рублей. Десять — по десять. Восемнадцать — по пять рублей. Монетой — десять рублей, — бубнил Шнуров и перечислил мне номиналы и количество выданной монеты.

Затем бубнить стал я, пересчитывая купюры и складывая их в свой саквояж:

— Всё верно. Спасибо, господин Шнуров.

— Всегда рады вам, Вадим Дмитриевич. Только позвольте заметить…

— Слушаю вас внимательно.

— У вас на руках сейчас довольно крупная сумма денег, а вы сказали, что возвращаться вам далеко. И я позволил себе обратить внимание, что у вашего товарища пустой чехол от оружия. В городе с вами гарантированно ничего не случится, но вот за городом…

«Интересно девки пляшут, — подумал я. — Не всё тут так радужно, как мне показалось. Или он меня проверяет и о чём‑то плохом задумался? Ещё и крепыш этот рядом стоит, уши развесил».

— О, не беспокойтесь. Со мной не только Вячеслав. Меня ещё сопровождает его отец и родной дядька с фамилией Решетов, по имени Фёдор, — не ну, а вдруг и они знают? — Да и мы только в городе налегке. Но это ненадолго. Мы сейчас же идём в оружейную лавку.

— Фёдор Решетов — это не тот, что… — догадался старый клерк.

— Да, этот самый, — подтвердил я.