Хотя со времён их подростковых посиделок это место и превратилось из пиццерии в ресторан «У Адорно», с тех пор, как они ужинали здесь накануне вечером, оно не претерпело новых превращений — даже несмотря на то, что век стоял лихорадочно переменчивый. Насколько могла судить Ребекка, интерьер оставался точно таким же, как и меню.

Вито в обеденную смену не работал. Их официанткой была голубоглазая блондинка по имени Габриэлла — во всяком случае, так хотело, чтобы вы думали, руководство.

Поскольку вечером их ждали напряжённые занятия по нарушению закона, вина амиго брать не стали. Они заказали обед. Когда Габриэлла приняла заказ, она сказала:

— Мисс Крейн, первые два сезона «Врагов» были лучшим, что тогда было по телевизору, и вы были просто великолепны в роли Сьюзи Пеппер. Вы точно заслужили свои «Эмми».

Хотя сериал шёл уже семь сезонов, Ребекка была достаточно мудра, чтобы не спрашивать мнения о пяти остальных.

— Это очень мило с вашей стороны. Вы прелестная девушка. Послушайте, дорогая, я ужасно любопытная несуйнос. Не скажете мне вашу фамилию?

— Роккофино.

— Габриэлла Роккофино. Полагаю, это ваша фамилия по мужу.

— Нет. Я ещё не была замужем. Но я помолвлена. Он замечательный парень. Сальваторе Пассатемпо. Я хочу шестерых детей.

— Уверена, так и будет, — сказала Ребекка.

После того как Габриэлла Роккофино Пассатемпо принесла им колу и они остались в кабинке одни, Спенсер сказал:

— Не хочу об этом спрашивать, Ребекка, но ничего не могу с собой поделать.

— Спенсер, я уже говорила тебе: не знаю почему последние пять сезонов так и не дотянули до первых двух.

— Нет. Я о том армрестлинге.

— А что с ним?

— Ты правда старалась или просто дала мне выиграть шесть раз из семи?

— Не принижай себя. Ты большой, сильный художник, милый.

— Это не ответ.

— Хочешь совет? — спросил Бобби.

— Нет, — сказал Спенсер.

— Мне не нравится выглядеть слабачкой, амиго, — сказала Ребекка. — Я бы ни за что не стала специально сливать шесть раз из семи.

— И сколько раз ты слила?

Ребекка вздохнула и покачала головой.

— У мушкетёров таких разговоров не бывало.

— Ты слила пять раз, и на самом деле у меня была только одна победа?

— Может, теперь ты всё-таки хочешь совет? — спросил Бобби.

— Нет.

— Милый, ты же помнишь, как мне пришлось зверски подкачаться, когда я играла медсестру Хезер в «Визге»? — сказала Ребекка. — Мне пришлось продолжать силовые тренировки ради двух сиквелов, и с тех пор я не прекращала.

Спенсер вздохнул.

— Значит, настоящих побед у меня не было, да?

— Зато у тебя есть эта чудесная шляпа, — успокоил его Бобби.

Ресторан «У Адорно» стал достаточно модным заведением, чтобы, помимо официантов и мальчиков, убиравших со столов, здесь появились ещё и подавальщики в ливреях. Этот нёс две тарелки, а Габриэлла — третью. Это был бледный рыжеволосый парень в веснушках, с бейджиком, сообщавшим, что его зовут Сильвио. У Ребекки возникло искушение спросить его фамилию, но она решила, что это наверняка окажется Ломбардо, или Пишотта, или, может быть, Корлеоне.

Еда была вкусной. Они её съели. У Ребекки не было ни малейшей склонности описывать себе собственный обед ради усиления атмосферы этой сцены или по какой-либо иной причине.

К тому времени как они закончили, три часа уже пришли и миновали, а с тех пор, как они встретились за завтраком в семь тридцать, сделано было немного. Они узнали о новом, усовершенствованном Мейпл-Гроуве и о его мирных, по-соседски любезных жителях, но это знание почти никак не продвинуло их в миссии по пробуждению Эрнеста Хернишена от проклятия приостановленной жизни и спасению его от каких-то тёмных сил, державших власть в этом странном — и, возможно, обречённом — городке.

Амиго негромко обсудили пастора Ларри и то, как лучше к нему подобраться, раз уж столько лет назад им это не удалось — главным образом из-за кровожадного Уэйна Луиса Хорнфлая. Ребекке пришло в голову — да и как могло не прийти? — что похищение преподобного Тёрнбакла, или даже просто удержание его против воли ради того, чтобы до смерти его напугать и заставить сделать признания, повредит её образу милой девушки по соседству и, возможно, даже серьёзно скажется на её карьере. Но Эрни был её другом, а если такие фильмы, как «На пляже», чему-то её и научили, так это тому, что дружба и любовь к своим друзьям важнее всего на свете — важнее славы, денег, общественного одобрения и даже судьбы мира.

Они придумали план. Это был не идеальный план, который наверняка привёл бы к успеху. На деле он был безрассудным. Любая схема, выношенная при столь отчаянных обстоятельствах, неизбежно оказывалась в той или иной степени безрассудной. Им оставалось признать риск, принять его и ринуться вперёд с безоглядной решимостью.

Пока Бобби высчитывал чаевые для Габриэллы, Спенсер сидел, сосредоточенно приоткрыв рот и раскладывая их безрассудный замысел в ряд мысленных образов, а Ребекка влажными салфетками приводила в порядок свою тарелку и приборы. Она успела сделать это наполовину, когда её телефон проиграл три такта заставки из «Врагов». Ребекка взглянула на определитель номера и сообщила своим амиго:

— Это Хорнфлай.

Она знала, что должна испугаться, и она испугалась. После всех этих лет Уэйн Луис Хорнфлай стоял у неё перед глазами так отчётливо, словно она видела его во плоти ещё вчера: его жестокое лицо, оранжевые глаза с зелёными прожилками и зелёные зубы. В этом внезапно всплывшем воспоминании далёкого мгновения он держал за волосы отрубленную голову. Хотя эта голова принадлежала мужчине лет тридцати пяти, пухлые щёки и гладкая кожа делали её похожей на голову мальчика из церковного хора — мальчика, совершившего серьёзную ошибку. Образ был так знаком, что Ребекка поняла: это момент из её прошлого, и очень скоро к ней вернётся ещё одно подавленное воспоминание.

Тем самым мягким голосом телеведущего викторины, который так не вязался с внешностью убийцы, Хорнфлай сказал:

— Тебе здесь не место, Ребекка Крейн. Голливуд ещё сильнее тебя развратил, и теперь ты в тысячу раз омерзительнее, чем была тогда, когда уже и без того внушала отвращение. Как ты посмела вернуться? Неужели ты наконец научилась ненавидеть себя так, как мы ненавидим тебя, как мы ненавидим весь род человеческий? Ты вернулась домой, чтобы умереть страшной смертью? Чтобы тебя убили? Чтобы…

Ребекка перебила его:

— Эй, по одному вопросу за раз, грубый урод. Я вернулась, чтобы помочь дорогому другу. Нет, себя я не ненавижу. Да, я не идеальна, но по сравнению с таким куском мусора, как ты, я просто блеск. Нет, я не вернулась умирать. И если ты собрался меня убить, лучше следи за своей задницей.

Хорнфлай сказал:

— Ты не смеешь говорить с нами в таком тоне. Мы этого не забудем. Мы не какой-нибудь там генотип пушистой вербочки, как кое-кто, кого я мог бы назвать. Мы истребим тебя и тебе подобных.

— Дай мне минутку, я сейчас надену своё выражение перепуганной девочки. Ой, надо же, никак не налезает.

— С тобой что-то не так. Что с тобой не так, сука?

— О, как богато. Психопатический пошляк с IQ таракана думает, что что-то не так со мной. Ты и есть сука.

Теперь он звучал как разъярённый ведущий телеигры.

— Уэйн Луис Хорнфлай может раздавить тебя, как спелую виноградину между большим и указательным пальцем.

— Господи, эта реплика была идиотской уже тогда, когда ты выдал её Бобби в пасторском доме двадцать лет назад. Не пиши себе текст сам, морда придурка.

— Ты труп.

— Я труп, да? Что-то не чувствую себя трупом. Слушай сюда, комок кошачьей мокроты. Держись от меня подальше, а не то я запихну тебе в жирную задницу шашку динамита.

Она сбросила вызов.

Её амиго уставились на неё. Бобби сидел с таким же отвисшим подбородком, как и Спенсер. Ни один, кажется, не мог вымолвить ни слова.

— Простите, что вам пришлось это слышать, — сказала она. — Он меня просто из себя выводит.