— Мы по уши в дерьме, — сказал Юрген. — Даже глубже, чем думали. Я-то считал, что нас засосало по бёдра, а на самом деле — уже по шею.

Бенни, которого сейчас меньше занимала глубина дерьма, чем смысл и назначение ужаса, увиденного ими, сказал:

— Что, чёрт возьми, она сделала с его головой? Почему он говорит этим жутким голосом? Да-да, я понимаю, что это говорит не директор, но… но… что она сделала с его головой?

— Я полагаю, — сказал Менгисту, — что его голова, а точнее — мозг, была приспособлена для приёма сообщений, передаваемых со сверхсветовой скоростью с какого-то мира где-то в Млечном Пути, а может, и из другой галактики — через кротовую нору. Осмелюсь предположить, что эти передачи — не что-то столь безобидное, как звуковая дорожка инопланетного игрового шоу, и не тёплое приветствие одной разумной расы другой.

Для Бенни это звучало вполне убедительно. Будь его отцом не Большой Эл, а матерью — не Наоми; не проведи он девять месяцев под опекой своей горькой, одержимой смертью бабушки Козимы; не будь Мордред Меррик его наставником в беверли-хиллзские годы, а мистер Редьярд Бромли — плачущим дворецким, — он, возможно, счёл бы предположение Менгисту сомнительным. Но люди и события его жизни сформировали из него мальчика, который без труда принимал идею о межгалактическом радиоприёмнике в виде отрубленной головы.

Приближаясь к школе, они заметили перед Домом Фелтхаммер длинный лимузин — чёрный Cadillac. Прежде ни один из них не видел на территории такой машины. При той тяжёлой ситуации, в какой они оказались, было естественно сразу решить: лимузин привёз в Брайарбуш ещё одну угрозу.

— А что, если это она? — сказал Юрген. — Может, она знает, что мы сделали. Может, поняла это в ту же секунду, как мы разбили стекло в кухонной двери, и теперь вернулась.

Бенни покачал головой.

— Она не должна вернуться до завтра. И, скорее всего, прилетела бы обратно на вертолёте.

— Полностью согласен, — сказал Менгисту. — Не будем отвлекаться на машину зловещего вида. Время уходит. Нам необходимо привести наш план в действие и сбежать из Брайарбуша сегодня.

— План, — сказал Бенни. — Ваш план. Похоже, настало время, когда я должен узнать, в чём он состоит.

— У Юргена есть особенный дядя.

— В каком смысле особенный?

— Он хороший, — сказал Юрген. — Совсем не такой, как остальные в семье. Хороший и в здравом уме, а все остальные с ним не водятся. Ненавидят его. Он нас приютит и никому ничего не скажет.

— Школа вас к нему не отпустит.

— Конечно нет, — сказал Юрген. — Нам придётся сбежать отсюда и добраться до него самим. Он живёт в Аризоне, далеко от остальной семьи.

— Мы намерены, — сказал Менгисту, — раствориться в лесу и пройти на юг примерно семнадцать миль до маленького городка Смаквилл, где найдём способ позвонить дяде Юргена, а он затем приедет и отвезёт нас в Аризону.

— Есть город под названием Смаквилл?

— Кажется невероятным, но есть.

— Семнадцать миль по этим лесам — это всё равно что тысяча, — сказал Бенни.

— У нас есть компас и карта троп, — сказал Менгисту. — В это время года змеи проблемой не станут. Мы сознаём, что должны следить за медведями и пумами. Мы не исключаем и возможности встретить какого-нибудь развращённого, заросшего бородой типа, живущего в развалюхе среди леса, кормящегося дарами природы и одержимого противоестественной похотью: он может похищать девочек и мальчиков, держать их сексуальными рабами, а потом убить и съесть. Однако мы не глупы и полны решимости. У нас будут наши головы на плечах и надежда на Аризону. Мы по-прежнему убеждены, что доберёмся до Смаквилла и в итоге до Аризоны — если только оба не сломаем ноги при падении, не утонем во внезапном паводке или не наткнёмся на целый культ извращенцев в таком количестве, что они нас одолеют.

Юрген сказал:

— Ну так что, ты с нами?

— Безусловно.

Они как раз подошли к лимузину, который выглядел достаточно длинным, чтобы в нём поместилось восемь пассажиров. Двигатель работал на холостом ходу. Стёкла были так сильно затонированы, что за ними ничего нельзя было разглядеть.

Задняя дверь распахнулась, и мальчики вздрогнули; из машины вышла женщина в элегантном чёрно-белом пальто с меховым воротником.

Бенни сказал:

— Мама?

Она ведь должна была целый год путешествовать вокруг света вместе с Джубалом.

— Твой отчим умер, — объявила она. — Наследство оказалось меньше, чем я ожидала. Брайарбуш нам больше не по карману. Я отчислила тебя из школы, и мы должны уехать немедленно.

Хотя Бенни уже привык к жизненному пути, на котором внезапные шпильки и крутые развороты были обычным делом, к этому он готов не был.

— Но я не могу, — возразил он. — Здесь происходит кое-что важное. Очень важное. У меня здесь друзья.

Наоми улыбнулась Юргену и Менгисту, но улыбка эта была такой холодной и хрупкой, что Бенни бы не удивился, увидев, как её губы трескаются, словно расколотый лёд, и осыпаются с лица. Пальто её не было сшито из шкурок ста одного щенка далматина, но в ней появилось новое злодейское качество — темнее той равнодушной отстранённости, с какой она нередко относилась к сыну прежде. Впервые мать напомнила ему бабушку Козиму.

— Я уже собрала всё из твоей комнаты, Бенни. Омар уложил чемоданы в багажник. Сегодня вечером у меня встреча в Сан-Франциско. Мы должны выехать немедленно. Будь хорошим мальчиком и садись в машину.

— У меня здесь друзья, — жалобно сказал Бенни.

Прежде у него никогда не было друзей. Он вообще не понимал по-настоящему, что такое настоящая дружба, пока не встретил Юргена и Менгисту. И теперь, спустя меньше чем три месяца, его уводили от них. Он должен был связать свою судьбу с их судьбой, рискнуть быть съеденным медведями, пумами и какими-нибудь заросшими бородой вырожденцами, чтобы заслужить себе новый дом в Аризоне.

Омар, шофёр в чёрном костюме, уже вышел из-за руля и обошёл лимузин, словно был готов обращаться с Бенни как с багажом. Приземистый, мускулистый экземпляр с нависшими надбровьями, он выглядел так, будто ему полагались клыки.

Не тронутая мольбой сына, Наоми нетерпеливо постукивала одной ногой по булыжникам.

— Попрощайся с друзьями и садись в машину.

Как ужасно было быть молодым и зависимым. Как безнадёжно всё казалось, когда те, у кого ты находишься под опекой, почти ничего о тебе не знают и не желают узнавать больше.

Бенни не смог заставить себя попрощаться. Он увидел невыплаканные слёзы в глазах Юргена и Менгисту, и у него самого всё поплыло перед глазами — чудовищно унизительное обстоятельство. Мальчики их возраста не должны ни признавать в себе способность плакать, ни тем более проливать слёзы. Они смотрели друг на друга, лишившись дара речи от внезапности, чудовищности и несправедливости случившегося. Бенни охватил иррациональный страх: если он скажет «прощайте», то больше никогда их не увидит, что это слово станет проклятием, и они погибнут в лесу. Значит, если не прощаться, если не обмениваться никакими словами, ни единым, не обниматься и не пожимать друг другу руки, то, может быть, они все выживут; может быть, спустя годы, в каком-нибудь далёком месте, когда меньше всего будут ждать этого, они снова найдут друг друга и возродят свою дружбу.

Бенни сел в лимузин и отодвинулся по сиденью в сторону, а Наоми села рядом. Омар захлопнул дверцу, обошёл машину и снова устроился за рулём.

Они уехали.

Бенни не обернулся.

Когда подъездная дорога спускалась с высокого луга в лес и внизу уже показалась сторожка у ворот, молния вспыхнула-вспыхнула-вспыхнула так ярко, будто возвещала надвигающийся суд над всем сущим. Гром грянул сразу же, словно земное ядро раскололось от полюса до полюса. В ослепительных вспышках грозы деревья сбрасывали с себя слой за слоем тени, и казалось, их уносит внезапный яростный шквал. Обычные дождевые капли, гонимые ветром, барабанили по крыше и окнам лимузина так, будто это были твёрдые градины-пули.