— Вот. — Я подталкиваю к нему свой. — Это последний алкоголь в доме. Можешь допить. Я и так уже выпила два.

Он даже не смотрит вниз.

— Мне плевать на вино.

— Но тебе не плевать на меня. — Я имею в виду вопрос, но почему-то это звучит как утверждение.

— Да, — говорит он.

— Потому что я жена твоего брата?

Он колеблется. — Нет.

Я едва заметно качаю головой.

— Тогда я не понимаю.

— Чего?

— Этого. — Я машу рукой. Всё это кажется нереальным. Грейсон Дрейк — знаменитый фотограф, вечный холостяк, Ромео с разбитым сердцем, переживший свою Джульетту, сидит на полу моей гостиной и смотрит на меня с пугающим сочетанием уязвимости и заботы.

Но я ничего не сделала, чтобы заслужить это. Ничего, что оправдывало бы такой интерес.

— Зачем ты приехал? — говорю я. — Ты проделал весь этот путь, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, но… Ну, тебе не должно быть до меня дела. Я не должна быть важна. Должно быть что-то ещё. Причина, по которой ты так на меня смотришь.

Он пристально смотрит, потом проводит рукой по волосам.

— Вау. Ты вообще не ходишь вокруг да около, да?

— Аты?

— Нет. И я это уважаю. — Он берёт мой стакан, не отводя взгляда, и залпом выпивает половину. — Ты правда собираешься заставить меня это сказать?

Моё сердце начинает биться быстрее.

— Думаю, да. Иначе я просто буду разбирать на части каждое твоё действие, пытаясь понять.

Он всё так же не отводит глаз, и я тоже. Наконец он тянется в задний карман, достаёт телефон и нажимает несколько кнопок.

— Вот причина. То, из-за чего я приехал.

Я беру телефон. Комната отступает, треск огня глохнет.

Это фотография. Моя. Я стою на пляже на Гавайях, только что выйдя из океана, на четыре года моложе и на четыре года счастливее. Я помню этот момент с идеальной ясностью — мы с Майклом только что плавали с морскими черепахами у пляжа Ланиакеа. Я никогда раньше не делала ничего подобного.

И с тех пор тоже.

Я прижимаю телефон к груди. Это не самый удачный снимок, даже если тридцатитрёхлетняя я выглядит чертовски хорошо в бикини. Я только что закинула маску и трубку на голову, и красный след отпечатался на лице. Волосы торчат вокруг ушей, отчаянно нуждаясь в расчёске после встречи с морем.

И всё же я вынуждена признать, в этом есть магия. Радость сияет на моём лице, как свет. Я смеюсь, взрываюсь ликованием от самого факта, что жива, и каким-то образом это чувство поднимается из пикселей и бьёт меня прямо в грудь.

Ладно. Может быть, Грейсон и правда знал, с кем разговаривает. Только…

— Я больше так не выгляжу. — Я смотрю так долго, что в горле встаёт ком. — И я больше так не чувствую.

— А могла бы, — тихо говорит он.

— Нет. Это была другая жизнь.

— Чушь. Это была эта. И та девушка? Это ты. И правда в том, что… — В паузе я поднимаю взгляд.

Он выглядит испуганным, но продолжает:

— Правда в том, что женщина на этой фотографии захватывает у меня дух. Онасияет. Она не думает о том, как выглядит, или о том, попадёт ли её фото когда-нибудь в интернет. Ей плевать на рождественские бонусы и на то, что будет в следующем году. На всю эту чушь. Она просто проживает момент. Она знает секрет о том, как жить, который недоступен другим, и я хочу, чтобы она поделилась им со мной. Я хочу, чтобы она прошептала его мне на ухо.

Я не могу пошевелиться. Не могу даже вздохнуть. Мой взгляд снова ныряет к фотографии — куда угодно, лишь бы не видеть обнажённую мольбу на лице Грейсона. Снимок дрожит в руках, издевательское напоминание о том, кем я была раньше. Кеммогла бы быть.

И тут я замечаю значок сердечка внизу. Он закрашен — значит, он сохранил это фото в избранном.

Я молюсь, чтобы голос не дрогнул.

— Сколько раз ты на неё смотрел?

— Тысячу, — хрипло отвечает он. — Больше.

Я сдерживаю слёзы и нажимаю кнопку, открывая метаданные снимка. Дата четырёхлетней давности, и строка, показывающая, что фотография была сохранена из текстового сообщения с номера Майкла.

— Я не понимаю. Зачем Майклу было отправлять это тебе?

Он смеётся, тихо и безрадостно.

— Чтобы я мучил себя тем, чего у меня никогда не будет.

— Нет. Он бы никогда…

— Да, — жёстко перебивает он. Окончательно. — Он бы именно так и поступил.

Я сжимаю губы, потом решаю отпустить эту тему. Пока что. Я почти швыряю ему телефон обратно.

— Ладно. И что теперь? Ты приехал, чтобы… что? Проверить, осталась ли я той самой? Потому что сразу скажу нет.

— Но ты могла бы быть. При определённых обстоятельствах.

— Правда? И при каких же?

— Со мной, — тихо говорит он. — По крайней мере, я так думаю. Или нет. За этим я и приехал, чтобы понять.

— С тобой? — Я пытаюсь осмыслить масштаб этого заявления и терплю неудачу. — Ты хочешь меня спасти? Или это всё-таки попытка спасти самого себя?

— И то и другое. Я никогда не говорил, что не эгоистичный ублюдок.

Я качаю головой. Я не знаю, что сказать.

— Суть в том, что умер Майкл, а не ты. — Он снова смотрит на телефон, и та незащищённая нежность на его лице заставляет мои лёгкие ныть. — И хоть по телефону ты сказала, что с тобой всё в порядке, я понял, что ты врёшь.

Я ёрзаю, но не подтверждаю очевидное.

— Так что, — продолжает он, — ты права. Я приехал не только ради того, чтобы тебя не сожрали медведи. Я приехал, потому что никогда не простил бы себе, если бы не попытался найти девушку с этой фотографии. Если бы позволил ей исчезнуть, даже не попробовав вернуть её.

— Хорошо, — хрипло говорю я. — Допустим, ты прав. И чего ты от меня хочешь? Прямо сейчас?

— В эту самую минуту?

— В эту самую минуту.

Его взгляд скользит к моей шее и ниже — туда, где свитер обнимает линию плеча.

— Не думаю, что тебе понравится мой ответ.

Разряд пробегает по мне и низко оседает, собираясь в нечто жидкое и обжигающее.

Как бы я ни старалась, я не могу отрицать: его интерес действует на меня. Я почувствовала это ещё по телефону, а теперь, когда он здесь...

Потрясённая, я отползаю назад. Дистанция помогает подавить предательскую реакцию. Да и вообще, это ведь не по-настоящему. Просто мой глупый мозг путается из-за того, накого он похож. Илине похож.

— Не считая этого. Чего ты хочешь от меня такого, что я действительно могу дать?

— Просто проведи со мной время. Можем пойти в лес. Или не пойти. Как тебе угодно.

— Провести время? Как? Как друзья?

— Как захочешь.

Я обдумываю это.

— И сколько именно времени?

— У меня есть неделя. Потом я должен уехать за границу, по работе. В Новую Зеландию. Надолго.

К жару в животе присоединяется острая тоска. Интересно, понимает ли он, что это значит для меня, что он умудрился прожить ту жизнь, о которой я когда-то мечтала.

Похоже, нет. Он просто ждёт моего ответа ясными, почти наивными глазами, будто это совершенно нормально — ворваться в жизнь скорбящей вдовы и предложить ей познакомиться с отчуждённым братом-близнецом её покойного мужа.

С другой стороны, терять мне почти нечего. Но неделя исключена.

— Три дня, — говорю я.

— Что? Нет. Я так быстро не работаю. Неделя.

— Три дня. Или никак.

Он задумывается, потом протягивает руку.

— Ладно. Три дня. За это время я постараюсь сделать так, чтобы ты снова улыбалась, как на этом фото. — Он кивает на телефон. — А если не получится можешь сказать мне убираться к чёрту.

Я колеблюсь. Мне страшно его касаться. Страшно того, что это будет значить, что может со мной сделать. Но когда я вкладываю ладонь в его руку, оказывается, что это всего лишь рукопожатие.

— Договорились.

Мы размыкаем руки, он выглядит так, будто хочет сказать что-то ещё, а я думаю, во что только что ввязалась. Ощущение, будто я уже шла по этому пути, скручивает мне живот узлом.

— Что? — спрашивает Грейсон. — Почему ты вдруг так скептически выглядишь?

— Просто… у меня безумное чувство, что сейчас ты скажешь, будто нам нужно правило «никакого секса».