— Куда теперь? — спрашиваю я.

Он поднимает мою руку и целует пальцы. От этого разряд проходит до самого костного мозга.

— Домой, — говорит он.

Я улыбаюсь этому слову. Домой.

Потому что самое безумное — мне кажется, будто я уже там.

Когда Майкл отпирает дверь своей — нашей — сиэтлской квартиры, я замираю и моргаю. Дважды.

Чёрт возьми. Этот парень чертовски богат.

Он проводит меня в царство стекла и бетона, вознесённое на девятнадцатый этаж. Целая стена окон выходит на набережную. Снаружи мерцают огни. Покачиваются лодки. За кромкой Тихого океана жёлтое зарево согревает небо.

Я впитываю всё это с широко распахнутыми глазами.

Майкл держится рядом.

— Ну? Что думаешь?

Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, чувствуя себя героиней фильма, где ничего не подозревающая девчонка внезапно узнаёт, что она на самом деле принцесса, с собственным замком в придачу.

— Это невероятно. Ты здесь живёшь?

Я жду, что он расправит плечи от гордости, но вместо этого он смотрит на меня серьёзно.

— Тебе нравится?

— Я в восторге. — Когда он не отвечает, я хмурюсь. — Но почему у тебя такой вид, будто ты хотел бы, чтобы мне не понравилось?

— Прости. Дело не в этом. Просто… ты здесь выглядишь естественно. Будто тебе здесь место. В таком пространстве.

— С тобой, — добавляю я, надеясь разрядить странное напряжение.

По его губам скользит призрачная улыбка.

— На это и расчёт.

Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивается и уносит мою фиолетовую сумку в комнату, которую я могу лишь предположительно назвать спальней.

Пока я не готова переступитьэтот порог, я бреду по квартире, напоминая себе, что ему, должно быть, тоже непросто. Он только что съехался с девушкой, с которой познакомился вчера. Конечно, ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть.

Я дам ему столько времени, сколько потребуется.

У квартиры открытая планировка: кухня перетекает в столовую и гостиную, где хромированные торшеры и ультрасовременная техника обрамляют чёрные кожаные диваны. На острове с гранитной столешницей лежит стопка нераспечатанной почты, словно Майкл только что вернулся из долгого отсутствия.

Я хмурю брови, вспоминая разговор с Сарой и Брук. Майкл не мог никуда уезжать — они ясно дали понять, что весь последний месяц он провёл в офисе. Возможно, был мрачнее обычного, но точно наместе.

Мне приходит в голову мысль, и я украдкой перебираю письма. Может, у Майкла недавно был разрыв, и именно это выбило его из колеи на работе. Может, я вовсе не первая девушка, с которой он живёт, и поэтому он так растерялся, когда мы вошли.

Может, он хранит эту почту для кого-то другого.

Но нет. На каждом конверте его имя. Тихо усмехнувшись собственной глупости, я оставляю письма в покое и иду в гостиную рассматривать фотографии на стенах. Поначалу обилие снимков небоскрёбов сбивает с толку, учитывая, как неохотно Майкл говорил о своей работе. Но, возможно, ему хватает её здесь — ведь он буквально живёт в галерее. А может, он просто понимает, что большинство людей не разделяют его страсти к зданиям.

Я как раз размышляю об этом, когда один снимок притягивает мой взгляд, заставляя забыть обо всех остальных. Я обхожу угловатый диван и подхожу ближе.

На фотографии бескрайнее поле где-то вроде Канзаса или Северной Дакоты. Созревшие ряды пшеницы уходят вдаль, а над ними небо собирается в яростный синяк. Из бушующих фиолетовых туч опускается воронка — хаотичный палец, тянущийся к упорядоченному золотому совершенству полей.

Я застываю, словно приклеенная. От снимка исходит энергия, как тепло от огня. Мне кажется, я почти чувствую сернистый запах грозы и беспокойное дыхание ветра.

Когда я моргаю, Майкл уже стоит рядом.

— Тебе нравится? — Его голос напрягается, будто мой ответ имеет значение.

Я колеблюсь, не зная, чего он ждёт.

— Я его люблю. Яв него влюблена.

— Да? Почему?

— Это как… будто я там, в тишине перед бурей. Как будто что-то опасное и неудержимое вот-вот перевернёт мир, а я застываю в этом мгновении — во вдохе перед падением.

— Я знаю это чувство. — Когда его взгляд встречается с моим, в глазах вспыхивает тепло. Очевидно, он говорит не только о фотографии. — Я знаю его идеально.

У меня перехватывает дыхание. — Правда?

— Как будто торнадо вот-вот разнесёт мою жизнь в клочья, и мне, скорее всего, понравится каждая секунда? Да.

Между нами накаляется воздух. Но вместо того, чтобы поцеловать меня, он отворачивается.

Чёрт побери.

Я пытаюсь остыть, снова обращая внимание на фото. И тут замечаю имя, выведенное в углу. Грейсон Дрейк.

Сердце спотыкается. Грейсон. Дрейк. Это может быть только тот самый брат, который, по слухам, жалеет, что Майкл вообще родился. Я отступаю, вырываясь из гравитации снимка. Насколько сильно я облажалась?

Похоже, не слишком, потому что Майкл небрежно указывает на обрамлённые фотографии небоскрёбов — хрупкие конструкции из стекла и стали, снятые в чёрно-белой гамме.

— А эти? Они тебя цепляют?

Если честно, для меня здания это просто здания. Но я не хочу его обидеть, поэтому выдавливаю относительно искреннее: — Они тоже отличные.

Он смеётся.

— Значит, архитектура не твоя страсть?

Я пожимаю плечами.

— Я не то, чтобыпротив. Наверное, просто никогда об этом не задумывалась.

Он улыбается и ведёт меня к дивану у окон, где уже стоят два бокала красного вина.

Я набрасываюсь на свой, осознавая, насколько голодна и обезвожена. По дороге из Канады мы заезжали на устричную ферму под Беллингемом, но при всей моей любви к моллюскам они никогда не насыщают меня надолго.

— Я думал заказать итальянскую кухню на ужин. — Он падает на диван рядом со мной. — Как ты относишься к феттучини Альфредо?

— В данный момент? Со всей страстью.

Я пробую вино. Оно божественное — мальбек, мой второй любимый сорт после каберне.

— Отлично. — Майкл достаёт телефон и уверенно диктует заказ в ресторан, меню которого явно знает наизусть. Потом кладёт телефон на столик, закидывает мускулистую руку на спинку дивана и поворачивается ко мне с бокалом в руке. — Итак...

— Итак.

— Мы живём вместе.

Я кручу бокал. — Живём. И это безумие.

— Это полнейшее, крышесносное безумие, — говорит он. — И мне это нравится.

Я замолкаю. Под его пристальным взглядом вдруг чувствую застенчивость, будто язык завязывается узлом.

Я никогда не встречала мужчину, в котором столь необузданный интеллект сочетался бы с жадной тягой к жизни. А обнаружить всё это затаким лицом… это почти несправедливо. И к каждому мужчине, который никогда не сможет дотянуться до стандарта, который Майкл Дрейк в одиночку задал, и ко мне самой.

Теперь, когда я его встретила, я не могу представить, как соглашусь на меньшее.

Все мои глупые университетские бойфренды меркнут и теряют значение. Ни один из них, понимаю я, на самом деле ничего не значил. Они были лишь репетицией.

Я поднимаю бокал. — Давай выпьем.

— За что?

Я смотрю на него из-под ресниц.

— За сегодняшний день.

Он смеётся. — Да. Конечно. А за что же ещё?

Наши бокалы звякают. Следующие полчаса мы постепенно сближаемся, дразня друг друга мимолётными прикосновениями и оживлённой беседой. Когда привозят еду, мы отстраняемся, и с жадностью съедаем пасту, лишь затем, чтобы продолжить разговор.

Когда становится поздно, Майкл гасит свет, позволяя тусклому оранжевому сиянию гавани заливать комнату. Он возвращается к дивану, и я говорю: — Сними рубашку.

Огни снаружи подсвечивают его силуэт, но я всё равно различаю улыбку.

— Что? Зачем? Ты что, пытаешься воспользоваться мной?

— Нет. Ну… да. В перспективе. Но сейчас я просто хочу на тебя посмотреть.

Его улыбка становится шире. Он стягивает чёрную футболку с V-образным вырезом и бросает её на пол. Господи, он великолепен. Я как раз пытаюсь разозлиться из-за этого, когда он опускается на диван и подкрадывается ко мне на руках и коленях.