Черт возьми, почему я должен был быть проклят этим психованным кузеном?

Как только мы развернули машины на небольшом пространстве, я вышел вслед за Каем из бункера, яркое солнце обжигало мне сетчатку. Когда мы въехали в лес, нас ждали четыре внедорожника, в каждом из которых находились наши люди. Их вид нисколько не успокоил мое беспокойство по поводу того, что Эррера предпринял какие-то действия, пока мы были заперты.

Пока мы ехали с холмов Холлоуз-Бэй через город, в голове у меня все перемешалось, я гадал, с кем, черт возьми, мы встречаемся и какие могут быть новости. Свернув с шоссе, мои оставшиеся без ответа вопросы удвоились, когда я последовал за Каем в трущобы Ист-Бэй, захолустной части города, в которой Райли жила до того, как встретила Кая.

Хотя район был не таким дерьмовым, как раньше, Райли была полна решимости придать этому месту блеск. Я не был убежден; какашку невозможно отполировать, но она изо всех сил старалась покрыть ее блестками.

Въезжая на парковку ныне заброшенного клуба «Sin», я нахмурил брови. Какого хрена мы здесь делали? Клуб закрылся некоторое время назад после массовой перестрелки и с тех пор был заколочен досками.

Я припарковался рядом с Каем и, выйдя из машины, сделала глубокий вдох, наслаждаясь свежим воздухом. Черт, как хорошо было выбраться из бункера.

— Какого черта мы в этой дыре и с кем встречаемся? — спросил я, когда Кай присоединился ко мне.

Помимо того, что это место было свалкой, это было также место, где мы потеряли одного из наших самых близких друзей. Не могу сказать, что я был в восторге от напоминания о том времени, когда мои руки были в крови, а Кай пытался утешить его, когда он делал свой последний вдох.

Кай пожал плечами, по-видимому, его не смутило местоположение. — Нужно было место в стороне от дороги. Мы встречаемся с Бьянки-младшим, и он явно отказался встречаться где-либо.

— Тебе следовало привести его в бункер, это, блядь, в стороне, — пробормотал я, скрывая свое удивление от того, что мы встретились с ним. София упомянула, что он уехал в Нью-Йорк на несколько дней.

— Как долго ты собираешься злиться из-за этого, потому что, по правде говоря, твое отношение уже начинает меня раздражать.

Я схватил Кая за рубашку и встал лицом к лицу с ним. — Знаешь, что меня действительно начинает раздражать? Твое гребаное отношение «Я могу делать все, что захочу, к черту последствия».

Он оттолкнул мои руки. — Из того, что я увидел, Майлз, мне показалось, что последствия моего отношения сыграли тебе на руку. Если только ты не навязывался Софии?

Он приподнял бровь и ухмыльнулся. Только шорох шин по гравию, возвещающий о прибытии другой машины, помешал мне врезаться лбом в нос Кая.

Гребаная пизда.

Выпрямившись, я отошел от Кая в попытке подавить клокочущую под кожей ярость и уставился, как Раф выходит из своей машины, натягивая капюшон на голову.

Тот факт, что он приехал без своей обычной охраны и пытался спрятать лицо, заставил меня вздрогнуть, и я незаметно проверил, что мой пистолет все еще был засунут сзади в джинсы после того, как я достал его из машины по дороге в клуб.

— Мы можем войти? — спросил он, кивая на здание позади нас.

— Да, — ответил Кай.

Раф нервно оглядывался по сторонам, пока мы шли за Каем в сторону здания, к двери, которую я когда-то распахнул пинком. Теперь она была перекрыта деревянной доской, не позволявшей никому войти, но Кай с легкостью отодрал ее от двери.

В клубе было тихо, если не считать хруста наших ног по битому стеклу, оставшемуся с тех пор, как мы были здесь в последний раз. Вместо того чтобы направиться в сердце клуба, Кай привел нас в небольшой кабинет, где единственным предметом мебели был диван, заляпанный кровью.

— Начинай говорить, Бьянки. Что такого важного, что тебе понадобилось встретиться с нами как можно скорее? — сказал Кай, скрещивая руки на груди.

— С Софи все в порядке? — спросил Раф, игнорируя Кая и адресуя свой вопрос мне.

— С ней все в порядке. На самом деле, если ты не возражаешь, я бы очень хотел вернуться к ней, так что, как насчет того, чтобы ты рассказал нам, какого черта мы здесь собрались.

Его губы сжались, когда он уставился на меня с неуверенностью в глазах. Справедливо. В последний раз, когда он видел ее, она, без сомнения, рассказала ему, как сильно мы якобы ненавидели друг друга.

Моргая, прогоняя неуверенность, все тело Рафа напряглось, и он внезапно стал выглядеть так, словно на его плечи легла тяжесть всего мира. — Прежде чем мы пойдем дальше, мне нужно твое слово, что ты позволишь мне разобраться с моим отцом, и это будет только тогда, когда я буду готов, — он перевел взгляд с Кая на меня, прежде чем добавить: — Твое слово, от вас обоих.

— Я не могу этого сделать, пока не узнаю, с чем имею дело, — прорычал Кай.

Я мог бы предугадать этот ответ еще до того, как он открыл рот.

— Тогда прошу прощения, что отнял у вас время, — сказал Раф, направляясь к двери.

Моя рука метнулась вперед и прижалась к его груди, не давая ему уйти. — Не так быстро. Я предполагаю, что все, что ты знаешь, может подтолкнуть моего кузена к ярости убийцы, поэтому у тебя должна быть чертовски веская причина, по которой ты хочешь, чтобы мы дали тебе такие гарантии.

— Потому что я почти уверен, что мой отец убил мою маму, а потом солгал, чтобы скрыть это. Потому что мне нужно немного больше времени, чтобы докопаться до сути, прежде чем я убью его голыми руками, не только за то, что он убил нашу маму, но и за то, что он забрал ее у нас с Софи.

Ну и трахни меня. Я этого не ожидал.

Я выдержал его взгляд и в свете, пробивающемся сквозь щели в деревянных досках, увидел кого-то, отличающегося от того мальчика, которым я всегда его считал. Я убрал руку с его груди. — Даю тебе слово.

Если то, что он сказал, было правдой, то он заслуживал того, чтобы прикончить своего ублюдочного отца.

Мы оба посмотрели на Кая, который был глубоко погружен в свои мысли, прежде чем, наконец, кивнул. — Даю тебе слово.

— Мне также нужно твое слово, что ты ничего не расскажешь Софии. Я скажу ей, когда у меня будут конкретные доказательства.

— Договорились, — быстро ответил я.

Она сказала, что действовала импульсивно, когда пыталась принять передозировку, но я не хотел рисковать чем-то, что могло снова подтолкнуть ее к этому краю. Известие о том, что именно ее отец убил ее маму, а затем солгал об этом, могло подтолкнуть ее к ответу. Даже если бы она пообещала, что больше не будет этого делать.

— Да, хорошо, мы не будем говорить ей об этом. А теперь продолжай, — раздраженно произнес Кай.

Я закатил глаза. Он не был известен своим терпением.

Раф поднял руку к затылку и потер его, как будто не знал, как и с чего начать то, что он собирался нам рассказать. — Послушайте, возможно, вы этого не знаете, я не знаю, говорила ли вам София, — он сделал паузу, проведя рукой по лицу, прежде чем продолжить. — Наш отец приказал ей забеременеть как можно скорее после свадьбы.

Это была чертовски хорошая работа, София признала это несколько ночей назад, иначе я был бы ошарашен, немного похож на Кая, который переводил взгляд с Рафа на меня, его брови почти исчезали в линии роста волос.

Я скрестил руки на груди и сохранил нейтральное выражение лица, когда кивнул один раз, не выдавая того, что я уже знал.

Раф перевел дыхание, его плечо опустилось. — Он сказал ей, что причиной было укрепление семейных уз, но правда... Черт, — он оборвал себя, опустив взгляд в пол.

— Правда? — Кай зарычал.

Раф уныло покачал головой. — Ты должен знать, что, как только я скажу тебе это, все изменится. Это мой шанс доказать свою преданность семье, о которой мне всю жизнь говорили, что она мой враг из плоти и крови.

Мы с Каем обменялись взглядами, мы оба подумали об одном и том же; на нас вот-вот обрушится гром среди ясного неба.

— Тогда подумай очень тщательно, прежде чем идти дальше, — сказал Кай, его тон был немного мягче. Он не был самым большим поклонником Рафа, но понимал всю грандиозность этого момента. — Мы дали тебе слово, что с твоим отцом ты сам разберешься, но клятва в верности нам выходит за рамки этого. Я не отношусь благосклонно к тем, кто демонстрирует нам свою преданность, а затем продолжает нас предавать.