— Майлз, — прошептала я, нежно встряхивая его.

Он не проснулся, и все мои прикосновения, казалось, лишь разогнали его кошмар. Его рука убралась с груди, пытаясь сбросить меня, хотя он продолжал стонать. — Пожалуйста, не причиняй ей вреда.

Мои брови приподнялись. Кому не причинять боль?

— Майлз, это я, — проворковала я, сжимая его руку.

— Софи... прости, я... пытался, — ответил он во сне, его голос был полон муки. — Не умирай.

— Все в порядке, я здесь.

Без предупреждения он снова перекатился на бок, но на этот раз врезался в меня, опрокидывая на спину. Положив руку мне на живот, он схватил меня за бедро и перекинул ногу через свою, фактически пригвоздив меня к кровати. Душераздирающие рыдания охватили его тело, когда его голова склонилась на мою грудь.

— Мне жаль, — повторял он снова и снова, цепляясь за меня, как будто думал, что я исчезну в любую секунду. Мое сердце забилось еще сильнее, когда на меня закапали теплые слезы.

В его хватке, подобной тискам, мне удалось высвободить руки, обхватить его и начать укачивать. — Ш-ш-ш, я в порядке, Майлз. У нас всё хорошо.

Его извинения и стоны боли не прекращались, и мне было неприятно слышать его боль, особенно потому, что я не могла разбудить его от кошмара. Я продолжала укачивать его, когда мне в голову пришла идея.

Когда я была маленькой и мне снились плохие сны, мама пела мне свою любимую песню: «Улыбнись» Нэта Кинга Коула. Я просыпалась от кошмара и обнаруживала, что нахожусь в безопасности в ее объятиях, а она укачивала меня, возвращая к спокойному сну, пока пела всю песню.

Я не знала, сработает ли это, но я не знала, что еще можно сделать, и я должна была что-то попробовать. Я начала первое предложение тихо, почти шепотом, мои собственные слезы грозили вот-вот пролиться.

Слезы из-за боли Майлза и слезы при воспоминаниях о моей маме. Дойдя до конца первого куплета, я сделала паузу, заметив, что тело Майлза больше не дрожит в моих объятиях.

— Не останавливайся, — прошептал он, его хватка на мне немного ослабла.

Я облегченно вздохнула и продолжила следующий куплет, слова легко подходили для песни, которую я не слышала годами. Закрыв глаза, я позволила словам течь рекой, ободренная легкими кругами, которые Майлз потирал о мое бедро.

В течение нескольких секунд после того, как я закончила, никто из нас не произносил ни слова; единственным звуком, заполнявшим пространство, было биение наших сердец. Майлз продолжал рисовать круги на моем бедре, пока я проводила пальцами по теплой коже его руки.

— Когда я впервые услышал, как ты поешь, — начал он, в его тоне все еще слышался намек на страдание. — Я подумал, что у тебя самый красивый голос, который я когда-либо слышал.

Мои губы растянулись в благодарной улыбке, когда тепло затопило мое тело от его похвалы. Я была в баре «Сорок четыре» по меньшей мере дюжину раз с того дня, как Майлз вернулся в мою жизнь, и мне нравилось знать, что он был там, даже если я его не видела.

— Это ты прятался в тени в задней части бара, не так ли? — спросила я, вспомнив фигуру, которая скрывалась в темноте и исчезла в ту же секунду, как я сошла со сцены.

— Ага.

— Зачем ты пришел в бар?

Он долго не отвечал. — Я сказал себе, что это потому, что мне нужно было увидеть собственными глазами, что ты в безопасности.

— У меня был Гас, — при упоминании его имени чувство вины кольнуло меня в грудь. Я все еще чувствовала себя ужасно из-за того, что стала причиной его убийства.

— И посмотри, чем это обернулось, — сказал Майлз, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Но после того, как я впервые услышал, как ты поешь, я не смог бы остаться в стороне, даже если бы попытался.

Я прикусила губу, чтобы не дать словам вырваться наружу, когда невидимая рука легла мне на грудь и сжала сердце. Три маленьких слова, которые я не могла позволить себе произнести из страха, что они не встретят взаимности.

— Теперь ты в порядке? — спросила я, желая вернуться на безопасную территорию.

— Да, мне жаль, — ответил Майлз, его голова вернулась на мою грудь.

— Тебе не нужно извиняться за то, что ты человек и тебе приснился кошмар, Майлз. Что это было? — неуверенно спросила я.

Он глубоко вздохнул, и его расслабленное тело напряглось под моими руками. Я думала, он скажет, что не хочет говорить об этом, потому что сначала он ничего не говорил, прежде чем, наконец, сказал: — Тео. Это один и тот же кошмар, который снится мне почти каждую ночь с тех пор, как он умер.

Жалость захлестнула меня. Время от времени мне снилась моя мама, но это никогда не были кошмары, скорее, она навещала меня во сне, говорила, что с ней все в порядке, а потом снова уходила. Да, я просыпалась с угрюмым чувством, но в каком-то смысле мне нравились эти сны; я снова могла ее увидеть.

Я не могла себе представить, каково это — страдать от ночных кошмаров о ком-то, кого ты любишь.

— Что в нем происходит?

Его руки крепче обхватили меня. — Это всегда начинается с того, что я нахожу тело Тео в доках с перерезанным горлом. Я думаю, что он мертв, но потом он просыпается и говорит мне, что это была моя вина.

Я поцеловала его в макушку, жалея, что не могу унять его душевную боль. — Это то, что случилось? Ты нашел его?

— Да, — он сделал паузу, но я не ответила, давая ему время подобрать слова. — Я должен был быть с ним той ночью. Если бы я это сделал, он, возможно, был бы все еще жив.

— Где ты был? — прошептала я.

Я почувствовала, как он сглотнул. — Слишком занят, трахая женщин, имена которых я даже не могу вспомнить.

Укол ревности пронзил меня, но я проигнорировала это. Тогда никто из нас не знал, что нашим путям суждено снова пересечься. Я не имела права ревновать к тому, что он делал до меня.

— Он не стал ждать, — чувство вины, которое он возлагал на себя, было неопровержимым. — Я говорил ему не уходить без меня, но он все равно пошел.

— Это не твоя вина, Майлз. Тео принял решение пойти один; ты не можешь винить себя за то, что случилось.

Он не отвечал, казалось, целую вечность. — Я знаю. Я так долго винила себя, но… Думаю, я начинаю признавать, что это была не моя вина. Я просто хочу, чтобы эти кошмары прекратились.

Я снова поцеловала его в макушку. — Они пройдут, тебе просто нужно дать им время.

— Хотел бы я в это верить, особенно сейчас.

— Особенно сейчас?

Он тяжело вздохнул. — С тех пор, как мы договорились пожениться, кошмары сменились тем, что Тео обвиняет меня в том, что я украл тебя у него. Он... он убивает тебя и говорит, что ты принадлежишь ему.

Ох.

Ошеломленная, я молчала, и все, что я могла делать, это смотреть на Майлза сверху вниз. Он так долго убеждал себя, что Тео был тем, кого я хотела той ночью, и ему не помогла странная одержимость Тео мной.

Но в том-то и было дело. Тео был одержим Софи Уайт; она была той самой девушкой, с которой он познакомился четыре года назад. На каждый вопрос, который он задавал о моей жизни в роли Софи Уайт, он отвечал ложью за ложью, пока я плела паутину обмана, чтобы всего на одну ночь стать другой личностью.

Тео был одержим фантазией обо мне, а не обо мне реальной.

Но Майлз? Он знал меня. Он видел меня такой, какая я есть.

— Хотела бы я, чтобы ты понял, что я никогда не хотела Тео, — прошептала я, больше себе, чем Майлзу.

— Все в порядке, Софи. Тебе не нужно отрицать, что ты чувствовала к нему. Как ты уже говорила, это всегда был Тео.

Прежде чем я смогла остановить себя, я высвободилась из хватки Майлза и села. — Когда, черт возьми, я это говорила?

Его бровь приподнялась, когда он осторожно посмотрел на меня, по-видимому, смущенный моим внезапным поведением. — Когда на тебя напали в баре «Сорок четыре». Я отнес тебя к машине, и ты сказала это. Ты, наверное, не помнишь, потому что наркотики...

— Я прекрасно помню, спасибо. Я помню, как прижалась щекой к твоей груди и почувствовала себя в твоих объятиях в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни, и, прежде чем я успела передумать, я сказала: «Это всегда был ты, никогда Тео».