У меня не было сил вырываться из его хватки. Вместо этого я пожал плечами. — Я хотел умереть.

Глухой удар.

Кулак Кая врезался мне сбоку в челюсть, сбивая меня с ног. Даже в наркотическом тумане я знал, что он ударил меня не со всей силы. Если бы он это сделал, моя челюсть была бы сломана вместо тупой боли, которая сейчас поселилась там.

— Эй, — ответил я, потирая лицо. — За что?

— Это за то, что ты был гребаным эгоистичным придурком, — прорычал Кай, стоя надо мной и указывая на меня, как школьный учитель, отчитывающий непослушного ученика. — Какого хрена, Майлз? Тебе не кажется, что мы и так достаточно понесли потерь в нашей семье? А теперь ты говоришь мне, что ты хочешь умереть? Ты хочешь заставить меня страдать еще больше.

Его слова оборвались, когда он оторвал от меня свой сердитый взгляд, мускул на его челюсти дернулся. Чувство вины захлестнуло меня. Кай редко проявлял свои эмоции, но прямо сейчас он выставлял свою боль на всеобщее обозрение.

— Я думал, с тобой все будет в порядке, — начал я, чувствуя себя первоклассным мудаком. — Особенно когда появилась Райли.

Его голова резко повернулась ко мне, глаза сузились. — Ты, блядь, не понимаешь сути. Ты моя семья. Моя кровь.

Я покачал головой. — Нет. Ты не понимаешь сути, — медленно поднявшись на ноги, я посмотрел на Кая, поражение текло по моим венам. — Я хотел умереть. Хотел. Прошедшее время. Когда мы отвоевывали город, я мог бы подставиться под выпущенные в нас пули. Черт возьми, ты думаешь, Олень, который в меня стрелял, целился в мою ногу? Это было не так, и я вполне мог бы не отпрыгнуть в сторону. И с тех пор каждый день я мог осуществить свой план, чтобы покончить со всем этим. Но вот я здесь.

Настала моя очередь отвести взгляд, не в силах встретиться с яростью в глазах Кая. Мой отец всегда говорил, что я разочаровываю. Он был прав. Я подвел Тео, когда он нуждался во мне, а потом нарушил свое обещание присоединиться к нему. Я был неудачником. Разочарованием для всех.

— Почему? — спросил Кай, его тон был немного мягче.

— Попробуй угадать.

Он ответил не сразу, и когда я набрался смелости взглянуть на него, то увидел, как закрутились шестеренки.

— София, — в конце концов сказал он. Я поджал губы, кивнув один раз, чтобы подтвердить, что он был прав. Он тяжело выдохнул. — Тогда какого черта ты ведешь себя так, будто ненавидишь ее? Если из-за нее ты не прошел через это, какого черта...

— Потому что она никогда не была моей. Она принадлежала Тео.

Брови Кая приподнялись, глаза расширились. — Что?

Невеселый смешок вырвался у меня, когда я снова уселся задницей на могилу Тео, прислонившись к его надгробию. — Они встретились. Несколько лет назад. Она не только пробралась в Холлоуз-Бэй, но и умудрилась проникнуть в «Экзотику» с фальшивым гребаным удостоверением личности. А потом она привлекла внимание Тео. Однажды ночью. Этого было достаточно, чтобы он решил, что она — женщина, с которой он проведет остаток своей жизни, — я снова усмехнулся. — Немного похоже на тебя с Райли.

Его плечи поникли. — Черт.

— Ага.

Между нами повисло неловкое молчание, пока события ночи в «Экзотике» прокручивались в моей голове в миллионный раз. Было бы все иначе, если бы мне удалось добраться до Софии первым, или она всегда была предназначена для Тео?

Ее слова, сказанные несколько недель назад, когда я спас ее от похищения, звенели у меня в ушах. Всегда Тео.

Я думаю, это был ответ на вопрос «что, если».

Движение вернуло меня в настоящее, когда Кай сел рядом со мной на могилу Тео. Я подвинулся, чтобы мы вдвоем могли прислониться к его надгробию. Трое Волков снова воссоединились.

— Ты чувствовал то же самое по отношению к ней, — это был не вопрос. Кай просто констатировал правду. Я кивнул, не в состоянии сформулировать ответ. — И если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что ты все еще испытываешь к ней те же чувства.

На этот раз я даже не кивнул.

После того, как между нами повисло еще несколько секунд тишины, Кай продолжил. — А что насчет Софии? Она знает, что ты чувствуешь? Что ты чувствовал с той ночи, когда встретил ее?

— А ты что думаешь?

— Я думаю, ты идиот, если не сказал ей, — фыркнул он. — Люди меняются, Майлз. Время меняет людей. Возможно, когда-то ее привлекал Тео, но она замужем за тобой...

— Потому что у нее не было выбора.

— Может, и нет. Но это не значит, что она не может развить чувства. Господи, ты думаешь, она танцевала так, как в тот вечер, чтобы привлечь внимание кого-нибудь, кроме тебя? И только не говори мне, что ты не видел тоску в ее глазах всякий раз, когда вы вдвоем оказывались в одной комнате? — когда я не ответил, он добавил: — Ты действительно идиот.

Я закатил глаза. Я не был уверен, что мне нравится эта приукрашенная версия Кая; на мой взгляд, он был слишком оптимистичен.

— Неважно, развила ли она чувства ко мне или нет, — сказал я, жалея, что у меня нет больше травки, чтобы я мог накуриться до комы и игнорировать проблеск надежды, вспыхнувший после замечания Кая. — Она принадлежит Тео.

— Тео мертв, — резко возразил Кай.

— Я прекрасно понимаю это, спасибо, — я провел рукой по лицу, разочарование взяло верх надо мной, и у меня развязался язык. — Господи, Кай. Тебе не кажется, что я ничего так не хотел бы, как поддаться своим чувствам и иметь то, что есть у тебя? Ты думаешь, я не вижу, как вы с Райли чертовски сильно любите друг друга, и хотел бы, чтобы у меня это было...

— Ты мог бы получить это, Майлз. Ты хранишь верность мертвецу.

— Он был моим лучшим другом! — рявкнул я, мои руки сжались от желания врезать по чему-нибудь. Предпочтительно по лицу Кая. — Он был моим лучшим другом, и я подвел его, когда он нуждался во мне больше всего. И теперь ты думаешь, что это вполне приемлемо — взять женщину, с которой, как он решил, он хотел бы провести свою жизнь.

— Черт возьми! — рявкнул Кай. — Сколько раз нам еще повторять это? Ты не виноват, что Тео убили. Он решил пойти на эту встречу один; он знал, чем рискует. Мы все знаем, с каким риском связан наш образ жизни, и, насколько тебе известно, если бы ты пошел с ним, тебя тоже могли убить.

— Спас бы все это дерьмо, — пробормотал я.

Кай выругался себе под нос. — Это все равно что разговаривать с кирпичной стеной.

— Тогда не буду тебя задерживать.

К моему большому раздражению, он не пошевелился и через несколько секунд заговорил снова. — Позволь мне спросить тебя вот о чем. Если бы все было наоборот, если бы ты лежал в земле, а Тео был все еще жив, и он оказался в положении женатого на женщине, которую ты встретил и хотел провести с ней всю свою жизнь, стал бы ты завидовать его шансу на счастье? Ты бы хотел, чтобы твой лучший друг провел остаток своей жизни в страданиях, тоскуя по тому, кого он мог бы заполучить, но не позволил себе этого?

Его вопрос выбил ветер из моих парусов. Я никогда не позволял себе думать, чего бы я хотел для Тео, если бы мы поменялись ролями. Честно говоря, мне даже не нужно было думать над ответом. И все же я знал, что для меня это ничего не изменит.

— И раз уж мы заговорили об этом, — продолжил Кай, когда я не ответил. — Если бы ты принял решение умереть в одиночку и в конце концов вонзил в себя нож, ты бы обиделся на Тео за то, что он не пошел с тобой? Или ты бы взял на себя ответственность за свои действия?

Я все еще не отвечал, потому что, опять же, ответ был легким. Конечно, я бы не стал винить Тео. Я бы не винил его, а просто хотел, чтобы он был счастлив.

Кай поднялся на ноги, отряхивая грязь. — Твое молчание говорит о тысяче слов, Майлз. А теперь, не знаю, как ты, но я возвращаюсь в постель. Ты можешь сидеть здесь остаток ночи и устраивать свою вечеринку жалости, или ты можешь смириться с тем, что Тео хотел бы, чтобы ты был счастлив, и начать жить своей гребаной жизнью. Я знаю, что бы я сделал.

С этими словами он зашагал прочь, исчезнув в темноте деревьев и оставив меня размышлять над его вопросами.