Он — понимал.

— Когда любящая матушка узнает о гибели дочки, в причинах трагедии она разбираться не будет. Лесьяр умрёт. Семью его изведут, неспешно и напоказ, чтоб другие запомнили. Тебя, чья глупость и самоуверенность были сегодня не к месту, Айли просто раздавит. Отца твоего тоже найдёт способ со свету сжить — хотя бы уже для того, чтоб не ждать потом до конца своих дней от него удара в незащищённую спину.

Ну а Боян, что просто рядом стоял и не смог погибающей Ольге помочь, скорее всего, скончается от случайного яда. Так, для порядка. С Пламенным, впрочем, подобными прогнозами делиться нет смысла. Он их не оценит.

— Ты бредишь, — дёрнулся Светозар. — Если б Чёрный камень каждый раз мстил вот так, их бы всем миром давно уже истребили!

— При чём тут Чёрный камень вообще? И речь сейчас не о мести, — Стоум оскалился, узнавая в собственном голосе глумливую насмешку старой ведуньи. — Айли не горем своим будет упиваться, а думать о будущем, долгом и славном. Раз Ольга мертва, раз её не вернуть — значит, смерть эта должна послужить достойному делу. Показать, что ребёнка такой матери трогать нельзя. Что не может в подобных ситуациях быть «ошибок», «несчастных случаев» и «совпадений». Ей важно всех убедить, что последствия любого покушения будут чудовищны — и она сумеет быть убедительной, не сомневайся. Гибелью старшей дочери Айли выстелет дорогу для будущих своих сыновей. Обеспечит им безопасность, насколько это возможно.

— Но…

— А Великий князь — ей всё разрешит!

Стоум дёрнул Светозара за ворот, притянул его вплотную, прошипел почти беззвучно, в самое ухо:

— Мне нужно тебе объяснять, почему он это дозволит?

Кровь отхлынула от лица Светозара резко, сразу и вся. Кожа его вдруг стала похожа на оплавленный воск, воспалённые веки и нос выделялись на ней неровными красными пятнами. Кажется, всё же дошло. Кажется, понял.

Или просто вспомнил, наконец, уроки истории. Убийство старших детей Великой княгини Ингихильд. И последовавшее за этим уничтожение Яричей.

— Не надо, — донёсся до них сиплый шёпот, и Стоум даже не сразу понял, что произнёс это вовсе не Светозар.

Зашуршала, сдвигаясь в сторону, белая ширма. Из-за перегородки вышла, пошатываясь, но очень решительно София Лексеевна Унтова. Была она бледна в синеву, руки, ключицы и плечи под рубахой покрыты причудливой вязью медицинских печатей. Но даже с такой мощной поддержкой дышала девчонка плохо, со свистом, а губы её и подбородок были измазаны кровью.

— Никого звать не надо, — почти беззвучно, севшим голосом, и при этом с огромным достоинством сообщила им милая девочка Сонечка, — Я, пока ещё были в пещерах, с дядей Гришей связалась. И всё-всё ему рассказала!

В падении я не потеряла ни сознания, ни разума. Это, собственно, и спасло.

Разбивающий границы мира удар. Круговерть водоворота, бурлящий водяной пылью котёл, ощущаемый всем телом грохот. И рывок теченья, тащившего куда-то спиралью вниз, в самую бездну.

Так, без паники. Я это умею и знаю. Точнее, умел и знал Буривой, но детали сейчас неважны. Прижала Илмари к себе ещё сильнее и крепче, создавая из двух одетых в колдовскую защиту тел единый снаряд. И рыком, всплеском силы швырнула нас в сторону. Оседлала придонный, переполненный пузырями восходящий поток. И гибкой, стремительной рыбкой ускользнула прочь из колодца.

Здесь, в абсолютной оглушающей тьме, напор течения тоже был страшен, но всё же не грозил раздавить тело, точно фрукт перезрелый. Я неслась, удерживая бесценный и такой оглушительно хрупкий груз, всей кожей своей и всем существом ощущая вокруг древнюю кладку тоннеля. Он был на ближайшем отрезке прямым: это радовало, так как уменьшало опасность удара о стены. И пугало, так как дальше поток разветвлялся настоящим лабиринтом подгорных течений, и нужно было срочно решать, какой путь для нас будет дорогой к спасенью. Или к воздуху хотя бы: перебирать варианты в нашем случае не приходилось.

Я скользнула в видения: лёгкий, поверхностный транс, будто сидела сейчас за ткацким станком и выбирала направленье узора. Раздвинула границы восприятия, провалилась в эхо доносимых водой впечатлений и образов. Где мы? Что ждёт нас далее? Куда ведёт подземное русло?

После оглушительного грохота, оставленного за спиной, здесь разлилось какое-то нереальное, насквозь пронзающее безмолвие. Ленты течений, тонкий звон пузырьков. Журчанье сплетённых потоков.

Водовод вливался в запутанный клубок рукотворных тоннелей и естественных рек. Встречался с похожими, ну куда более обширными стоками, что тянулись от столичного града. Всё отводилось затем в сторону от людских поселений, и где-то там, далеко, мешалось с диковатой озёрной водой. Вот туда б нам попасть, в те места, где поверхности касались лучи пусть негреющего уже и усталого, но всё же солнца.

Не, так-то я и пещере какой была б рада. Подземному островку, скальному уступу, чтоб отдышаться и собрать в кулак волю и мысли. Попытаться прямо здесь, под землёй, призвать к себе «Одну песню».

Мама сказала, что Единственная её «доберётся туда, куда никакие пути не ведут». Защитит, поможет, к любой дали сумеет прорваться — я верила в это всем сердцем. Но сначала погребальная лодья должна услышать мой зов, а звать я как раз толком-то и не научилась. В общем, прорываться к свету казалось вариантом более простым в исполнении. И надёжным.

У груди шевельнулся беспокойно Искрен. А ведь он тоже в сознании был! Всё это время Илмари держал вокруг нас кокон защиты, и в то же время заставлял себя не сопротивляться, расслабиться, выжидать. Контроль за движением он полностью отдал мне.

То есть, наверное, не конкретно мне. Единственному имевшемуся в наличии Владичу.

Для Илмари обступившая со всех сторон беспросветная тьма была, должно быть, совершенно непроницаемой. Да ещё обжигающий холод — нёсший нас сейчас солёный поток исторгался, кажется, со дна Ледовитого океана. И дышать нечем — это потихоньку становилось уже проблемой и для меня. Что уж говорить об Искрене, отпрыске многочисленного, но ничем особо не примечательного вассального рода?

Решено: ищем ближайший воздушный карман. Всё остальное ждёт, но нужно срочно разобраться с проблемой дыхания!

Я изогнулась, решительно освободила из-под плаща руки, стала загребать в сторону, прижимаясь к левой стене. Обязательное для лицеистов форменное одеяние на поверку оказалось отличнейшей штукой: оно не мешало, не сковывало движений, ткань плаща не тянула вниз, а давала дополнительную защиту и служила опорой для поддерживаемых Илмари силовых контуров. Сейчас эти щиты спасли нас от удара о стену, позволив сравнительно мягко оттолкнуться и скользнуть в отверстие под потолком.

Я извернулась, стараясь не сшибать затылком Илмари уступы, не царапать спиной о вывалившиеся из кладки камни. Вниз, плечи развернуть, ловя поворот, бёдра в другую сторону, закручивая движение… Звон! Будто разбила телом невидимое стекло. Но неважно, теперь — вверх, вверх, изо всех сил загребая руками!

Голова разорвала поверхность воды, инерция и вложенная в движение магия выбросили наши тела чуть не под потолок, а тяжесть тут же потянула обратно в воду. Вновь ушли на глубину, забарахтались, пытаясь в четыре руки и четыре ноги вытолкнуть себя обратно на воздух.

Всплыли. Два судорожных вдоха слились в один, я глотала и глотала кислород, не в силах насытиться, товарищ по несчастью что-то невнятно хрипел. Он, кажется, перемкнул себе мышцы на шее, чтоб случайно не наглотаться воды, и теперь приводил их в порядок.

Когда кислородный голод был утолён и шум в голове чуть утих, сердце сжало тревогой. Потому как я, кажется, поняла, что это за хрустальная преграда звенела, когда мы выплыли из — шахты? Технического лаза? — в затопленную наполовину пещеру. Стационарная защита это была, знаменитые своей неприступностью щиты крепости Гнева. То есть, во-первых: обратно проскочить уже не получится. Проход откроется, только сам хозяин вдруг вернётся с охоты и лично нас впустит.