— Князь Воимир? — с явным сомнением протянул Светозар и насмешливо улыбнулся. — Не его жена? Я думал, Ворон-Затворник только дома сидит, а уделом правит его ухватистая супруга!

— Вот на охоте с обоими и познакомишься, — сторицей вернул насмешку Стоум. — Заодно оценишь, что там на самом деле за подкаблучник такой, что годами на одной личной силе, почти без дружины оборонял свой удел. А может, в их свиток тоже вписали дополнительно имя, как ты считаешь? Может, в загонщики позвали юного Военега?

Улыбку с лица Светозара мигом стёрло, он призадумался.

Положение ветви Ворона после провала Осеннего бунта было даже более сложным, чем у князей Пламенных. В смуте сгинул жёсткий, опытный Воило-Дрозд, и вместе с ним погибли его старшие сыновья, подросшие внуки, а также большинство ближников и богатая коллекция компромата. Во главе ветви встал самый младший из сыновей удельного князя — Воимир, которого в силу возраста и отсутствия опыта дома оставили на хозяйстве. В наследство ему досталась княжья опала, раздавленная горем семья, обескровленная дружина — и огромный, богатейший, фактически беззащитный удел. Мигом друзья, союзники и должники старого Дрозда растаяли в зыбком тумане. Зато появились вместо них бесчисленные полчища желающих откусить от жирных владений кусочек. Вылазки соседей, интриги торговых гостей, предательство вассалов, слуг и родни…

Первое, что сделал Воимир после смерти отца — женился на своей лицейской подруге, которую старый князь и на порог пускать не желал, считая неровней. Второе — отдал в ведение юной законницы все внешние дела и связи удела. Третье — заперся в своих землях, держа жёсткую оборону.

И, ко всеобщему удивлению, враги обломали о силу юного княжича зубы. А бросившись на суд к Великому князю, обломали зубы о складные речи молодой вороньей невесты.

В последние годы ветвь Ворона напоминала раненого, забившегося в логово зверя — всё ещё могучего и опасного, но уязвимого. Падальщики кружили вокруг, пытались нащупать слабые точки, но семья упрямо держалась.

А теперь, значит опала с Воронов официально снята. Старейшина Всеволод сошёл со своих горных вершин, Великий князь сменил гнев на милость, и, что важнее всего, подросли дети — и в самой ветви, и у немногих сохранивших им верность ближников. Боян внимательно следил поступившим в Лицей Военегом-младшим, и был уверен: наследник Вороньей ветви отнюдь не так одинок и лишён в крепости Гнева поддержки, как желает казаться. Настоящую свою силу он, в отличие от Светозара, тоже демонстрировать не спешил. Змиев сын, коварный и скрытный, всё как положено.

Искрен одарил Стоума предупреждающим взглядом.

— Приглашение на охоту означает, что Великий князь не держит больше обид, — напомнил сюзерену верный Илмари. — Это нужно будет учитывать. Гонения на ветвь Ворона официально закончены.

— Ещё б им оставаться в немилости, когда у нас здесь директором — сам воевода Всеволод! С начала учебного года всё ясно было, сейчас разве что для совсем непонятливых пришло подтверждение.

— То-то огорчатся некоторые высокородные да безземельные! — ухмыльнулся Боян. — Так выплясывали вокруг Воронова удела, так надеялись урвать себе земель устроенных да богатых. А фиг там!

— В любом случае, это — внутренние дела Владичей, — с нажимом закрыл скользкую тему Искрен. — Уж высокие ветви как-нибудь между собой разберутся!

«Владичей! — псом-падальщиком взвыл вдруг в мыслях Бояна предок Чуй. — Они считают себя потомками конунга-змея и при этом позволяют называть — Владичами! Вот ведь плесень!»

Старого шамана изменения, которые мир претерпел за века, то отчаянно забавляли, то бесили безмерно. В его время, если Стоум правильно уловил, потомки князя Влада звались Владовичи, точно так же как сыновья князя Яра именовались исключительно Яровичи. Это злосчастное «-ов-» было крайне важно: оно указывало на происхождение по отцу. Владичами да Яричами могли обозвать служащую при княжеском тереме дворню. На крайний случай — свиту, дружину, всё племя в целом. Тот факт, что теперь себя так величали потомки прежних вождей, с точки зрения Чуя, означало: те потомки ущербны, неправильны и, конечно же, незаконны.

«Девка какая-нибудь дурная сына от раба прижила, ввели дитё в материнский род, Владичем нарекли. А теперь его отпрыски туда же: охоты созывают, конунгами себя объявляют. Тьфу, позорище! Кто вообще таких вождей терпеть будет?»

Стоум снова страдальчески прикрыл глаза. Только б не ляпнуть этакую сентенцию вслух! Да ещё в самом сердце крепости Гнева! Уж тайный приказ мигом разъяснит, кого тут терпят и кто на самом деле законный!

Светозар, не замечая терзаний союзника, запустил пятерню в свои волосы, ещё больше взъерошил их.

— Пойду сразу к Родимову, — решил он, — Охота на недели может растянуться, надо менять расписание. И с младшими что-то придумать, они без меня совсем страх потеряют!

«Да от свиты своей малолетней он хочет поскорее удрать, — лениво заметил многоопытный Чуй. — Укатали-таки Сивку, паршивцы! Ну, думать надо было, когда отправляли в учёбу дюжину воев, только-только прошедших церемонию посвящения. Хотело дитятко малую дружину себе? Теперь пусть разбирается».

Вообще-то, княжич Пламенный к своим обязанностям старшего относился очень серьёзно. Честно пытался помогать подопечным, поддерживать порядок, вытаскивать из проблем. В общем — быть надёжным, достойным верности сюзереном. К сожалению, свет не знал ещё существ активней и беспокойней, чем впервые почуявшие свою силу боевые маги! Бедолаг просто разрывало от необходимости куда-то бежать, воевать, колдовать. Совершать, несомненно, великие подвиги. Всё это накладывалось на неумение просчитывать хоть чуть-чуть наперёд и искреннюю веру в собственное бессмертие. Поддерживать порядок среди молодых ближников было, что кошек пасти: занятие небанальное, суетливое и очень неблагодарное. Желанию сбежать от подопечных подальше можно было лишь посочувствовать. Но не посреди ночи же!

Стоум покосился в сторону окна: небо залито было вязкой холодной тьмой. Нет, светало сейчас поздно, но даже так по его ощущениям до начала занятий оставалось ещё часа три, не меньше.

— Боян, шевелись. Идём немедленно!

— Да стой ты, оглашенный! Что, собственная сила покоя не даёт, под пятками костром припекает? Рано ещё. Куда ты собрался, в приёмной под дверью ждать?

— Родимов рано на службу приходит, уже должен на месте быть. А что остальные все спят, то даже лучше: очереди не будет. Мигом с ним всё порешаем!

И Светозар, задорно тряхнув золотыми вихрами, ухватил пытающегося возражать Стоума за шиворот и потащил в коридор.

«Руки убрал! — рявкнул вдруг, растеряв всякую снисходительность, бешеный Чуй. В ушах от мысленного вопля нехорошо зазвенело. — А ты что студнем безвольным висишь, дурень? Как с собой обращаться позволяешь? А ну, спой этому невеже огненному, да позабористей! Чтоб знал, как грабли свои распускать. Чтоб страстью воспылал к жрунозаду! Чтоб запомнил!»

Перед внутренним взором развернулась эпичное полотно: кто-то из врагов Чуя-шамана, пытающийся приставать с непристойными намерениями — ага, к жрунозаду. Настоящему, хийси их всех побери: зубастому, голодному, злому! Предки, ну вот за что, а? Только наследнику Боянов начинает казаться, что все ужасы он уже в этой жизни познал, как пращуры тут же открывают новые бездны.

В оторопи от внезапно распахнувшихся перед ним откровений Стоум даже вырваться из Светозаровой хватки забыл. Так и переставлял механически ноги, пытаясь вот это всё как-то развидеть.

Искрен молча собрал сумки с плащами, погасил оставленную на столе лампу и двинулся за ними следом.

Выпрядаемая из хлопка и чистой силы нить обжигала уставшие пальцы. Ритм педали и шелест расплывающегося в солнечный круг колеса наполняли тело и душу беззвучной музыкой. Глаза от усталости почти ничего уже не различали: я погрузилась в транс, точно в омут, и со дна его, видя над собой лишь далёкий диск света, продолжила работу.